Наконец отчаявшись изобразить плывущую лебёдушку, она вспомнила «кошачий шаг», которому учил дед. Княгиня в первый момент поперхнулась замечаниями, с минуту наблюдала за этим молча, после чего опять попросила сил у Матушки. Но после дело неожиданно пошло к миру, в следующий час замечаний стало гораздо меньше, а потом старуха милостиво махнула рукой, решив, что на сегодня пока довольно.
А впереди ещё ждал ужин и правила поведения за столом. И если поначалу Αлёна ещё опасалась, что хозяйка дома ослушается Вьюжина и попытается отыграться за нанесённую им обиду на подопечной, то теперь стало ясно: отыграется она, как раз старательно, в точности исполняя его указания.
Несколько дней в тереме княгини пролетели стремительно и очень Αлёну вымотали. Казалось бы, ничего столь уж сложного от неё не требовалось: на память она не жаловалась, и наука невелика, научиться янтарём управлять было куда сложнее, но усталость ширилась и крепла.
Главная проблема была в том, что смысла доброй половины этих правил она просто не понимала. Почему девушке нельзя выйти из дома с непокрытой головой? Почему до полудня нельзя принимать гостей, кроме самых близких? Почему в домашнем наряде нельзя принять гостей, если наряд этот совершенно приличен? Почему утром дома и без гостей нельзя открывать плечи, а вечером на приёме с гостями – можно? А тo ещё и грудь частично, так что Αлёна поначалу смущалась. То есть в таком вот виде на люди – это невинной деве можно, а наедине с парнем оставаться ни в коем случае, даже если идёт самый спокойный разговор о пoгоде и видах на урожай?..
На заставе правила были простыми и ясными. Не станешь выполнять – погибнешь и товарищей подведёшь. Понятно, почему нельзя одной ходить в горы: случись что, и кто тебя выручит? Но почему нельзя надеть вечером светлый сарафан?!
Всё это сердило и заставляло строить планы о том, как поскорее поймать убийц. Алёна готова была как угодно их дразнить, вызывать на себя их злость и рисковать жизнью, лишь бы не задерживаться среди всех этих странных обычаев надолго.
При такой дурацкой науке сварливая старуха вскоре совершенно перестала вызывать неприязнь сама по себе, алатырница даже начала ей сочувствовать. Станешь тут злой и желчной, всю жизнь петляя между этими нелепыми запретами. Не говоря уж о том, что в таких тесных границах нечего и задумываться о замужестве по велению сердца: если и сумеешь с кем-то сблизиться, ещё неизвестно, подойдёт ли он тебе родом. Как собаки племенные, спаси их Матушка!
Α радостей всех что? Шей да вышивай, да чинно по парку вышагивай, притом с малолетства. Ах да, ещё картинки малевать можно, песни петь и книжки читать. Пожалуй, книжки единственные Алёну радовали: в школе, когда училась, библиотека была богатой, и девушка пристрастилась, а на заставе-то откуда их взять! А у князя небось этого добра довольно.
Сейчас, впрочем, читать алатырница успевала только те скупые указания, что оставил ей Вьюжин, затверживая их наизусть, и толстенный родословник, стараясь запомнить самые старые и важные семьи. Выучить всех она и не пыталась, всё одно без знакомства ни с кем заговаривать нельзя, но хоть теперь все княжеские роды знала, кто каким уездом командует.
Четырнадцать уездов – четырнадцать родов, а у тех в подчинении до трёх десятков волостей со своими городами да деревнями. Иными волостями командовали бояре, иные напрямую князьям подчинялись. Особняком стояли родовые боярские поместья, за которые хозяева могли держать ответ только перед великим князем, но и то если что совсем уж дурное случится. И боярских родов было больше тысячи, где уж тут всех упомнить!
Глава Разбойңого приказа постановил, что росла Алёна под приглядом наставницы в одном из удалённых и совсем маленьких великокняжеских поместий, имя своего отца знала и именно его должна была величать благодетелем. Никакой алатырской школы не кончала, и янтарь в крoви надлежалo прятать от сторонних глаз. Как именно – не уточнялось, и она надеялась расспросить Вьюжина. Что способы спрятать дар существуют, это она знала, вот только никогда не пробовала.
В общем, планы у князя на дочку с самого начала были, и именно такие, как у остальных высокородных: удачно выдать замуж.
Тут Алёна снова ужаснулась и испытала к покойному отцу искреннюю благодарность. А ведь мог же и так поступить! Хорошо, не был покойный князь Иван Никитич Краснов человеком расчётливым и излишне предусмотрительным, о чём алатырница узнала из всё тех же бумаг, где имелось среди прочего и его описание. Нравом он был крут, но отходчив, щедр, горяч, азартен, но – не без ума, умел остановиться. Остёр на язык, обаятелен без меры, хорош собой, любимец женщин. Как подобное сочеталось со строгими правилами, озвученными княгиней, Алёна не поняла, но махнула на это рукой – на месте разберётся.
