Она вновь потянулась к его штанам, а Олег вернулся к прерванному поцелую. Даже если в глубине души происходящее и казалось ему неправильным, сил противиться собственным желаниям не было. Да и не хотелось, что уж там!
Отбросив сомнения, он наконец стянул с Алёны постылую рубашку, и оба потерялись в ощущениях, забывая, где находятся, не думая ни о чем и желая только близости. С каждым новым поцелуем и прикосновением хотелось большего.
И, конечно, не странно, что явь оказалась слаще любого сна или грезы.
Во дворец Алёна возвращалась на рассвете, совершенно пьяная от счастья. Зацелованные губы приятно ныли, тело наполняла истома, и от теплой, тягучей и сладкой как мед усталости движения сделались медленными и плавными. На душе было легко и светло, все недавние переживания и проблемы казались далекими, пустыми и немного смешными, словно мучили они ее не пару часов назад, а давным-давно, в детстве.
Алёну окончательно захватило настроение самого светлого дня года, праздника Озерицы, славящего жизнь в самом простом и диком ее понимании. Ту, которой чужды были ночные печальные мысли и пустые слезы, которая не знала слов и доверяла только чувствам.
Короткая летняя ночь изменила что-то внутри.
Алёна отчетливо осознавала, что ей нравится Олег. Не яркий образ из детства, а вот этот живой, настоящий мужчина, с которым она познакомилась здесь, неподалеку, на тренировочном поле у конюшни. И он походил на того, которого она помнила, но… издалека и немного. И пусть у этого, в отличие от того, были недостатки, но все-таки именно этот занимал в ее сердце все больше места, легко и быстро выживая оттуда прежнего.
У того не было веснушек, а у этого – были. Мелкие, светлые, незаметные издалека, и Алёне мнилась в них маленькая и только ее тайна. Она почти не сомневалась, что никто из дворцовых обитателей не видел их и не обращал внимания, они прятались за тяжелым взглядом и хмурой гримасой. Точно так, как за грубостью и нелюдимостью пряталась заботливость, нежность и вот эта мальчишеская солнечная улыбка, от которой все внутри замирало, и сама Алёна тоже замирала любуясь.
Олег этой ночью вообще много улыбался. Непривычно много говорил, рассказывал какие-то случаи из своего прошлого, и она смеялась, и он смеялся вослед. Баюкал в объятиях, целовал и глядел так, что сердце заходилось…
Алатырница бы так и слушала и глядела с обожанием не то что до утра – кажется, бесконечно. Но небо стремительно светлело, заливной лужок скрылся под водой, и только одна из волн заботливо принесла на берег платье и рубашку, забытые на русалочьей полянке. Разложила ровненько на чистом, да и схлынула, оставив сухим.
Алёна бы сделала вид, что ничего не заметила и ей никуда не надо, тем более что и воевода не торопился выпускать из объятий. Но вдруг одолела дрема, она раззевалась, уютно пристроила голову на мужском плече, и Олег опомнился. Он бы с удовольствием послужил ей подушкой, но кстати вспомнилось, что они не в диком лесу, а в княжеском саду, и Матушка знает, кого утром понесет на прогулку.
Алатырница нехотя позволила себя растормошить, умылась в реке и немного взбодрилась. С удовольствием приняла помощь в одевании, переплела косу, не заботясь о ее аккуратности и не пытаясь расчесаться даже пальцами, а потом вложила ладонь в протянутую руку одетого уже воеводы и разрешила увлечь себя ко дворцу. Не спеша, словно Янтарноглазый тоже силился растянуть эти мгновения.
Шли молча, но тишина эта нимало не беспокоила и не смущала, напротив, грела душу. Олег довел девушку до крыльца, возле которого они добрую минуту стояли, просто глядя друг на друга и не в силах сделать решительный шаг. Потом воевода и вовсе не удержался, притянул алатырницу к себе, чтобы поцеловать на прощанье.
Конечно, увлекся и долго не мог прервать поцелуй и разомкнуть объятия. Необходимость этого не только вызывала понятную досаду, но непривычно злила. Совсем не хотелось выпускать чернявую из рук. Подхватить бы, унести к себе в берлогу, зацеловать там снова… И не отпускать. Никуда. Никогда…
Последняя мысль оказалась настолько неожиданной, что отрезвила, встряхнула и все же заставила сбросить наваждение, отпустить девушку и попрощаться, напомнив себе, что ему еще на псарню идти за Шариком, видеть которого на празднике князь отказался наотрез. Впрочем, сейчас проветриться было кстати. Проветриться, хорошенько выспаться и только потом – думать.
Олег опять отчетливо осознал, что относится к этой девушке иначе, чем ко всем другим, что встречались на пути. Околдовала, заворожила, лишила покоя и заняла собой все мысли. И на простой постельный интерес списать это не получалось. Да, женщины у него не было давно, но… не то. Не так. Страсть была, да еще какая, но ею одной все не ограничивалось, тут Рубцов не пытался обманывать себя.
А если не ограничиваться ею, то… Влюбился он, что ли? И ревнует. К княжичу, да и не только. Вот же не было печали!
