– Пустое, – смутилась Ульяна. – Я сама виновата. Не хотелось мне сюда приезжать, и здесь быть не хотелось, вот и не попыталась свое отстоять.
– Боярин Вяткин воспитал чудесную дочь, – вздохнула княгиня, поднимаясь. Девушки тоже повскакивали с мест. – Надеюсь, мои дочки вырастут похожими. Желаю тебе счастья и любви. Хорошей, настоящей. Взаимной.
Софья придержала Ульяну за плечи, мягко, по-матерински поцеловала в лоб и, не прощаясь, двинулась к выходу. Махнула рукой дернувшейся Степаниде, сама открыла и тихо закрыла дверь.
– Как ты? – первой не выдержала вновь повисшей тишины Алёна. – Полегче?
– Да. – Боярышня бледно улыбнулась. – Я знаю, я верно решила, не стоит тут оставаться. А дома небось и на сердце легче станет.
– Ты очень верно поступила с князем, – продолжила алатырница. – Я не уверена, что на твоем месте смогла бы так же…
– Ты хорошая, ты бы не пошла на подлость, – твердо ответила боярышня. Она с каждым мгновением, с каждым словом становилась больше похожа на себя настоящую – круглую, румяную, теплую. И впрямь – яблочко наливное… – И я сейчас точно понимаю, что правильно сделала. Княгиня, она… Такая красивая – и такая несчастная. Что ж это выходит, она его любит, а он – нет? За что Матушка ее так наказала?!
– За гордыню, – неожиданно вставила Стеша. Выглядела рыжая совсем не такой расстроенной, как девушки, лишь самую малость задумчивой.
– То есть?
– Да она в молодости на Людмилу была похожа, – невозмутимо ответила Стеша.
– А ты откуда знаешь? – нахмурилась Ульяна.
– Так мамка моя при старой княгине Красновой была, пока та в столице жила, – не растерялась рыжая. – И про всех порассказала. Заносчива Софья была и самоуверенна, очень хотела великого князя на себе женить, мол, один он ее достоин. Ну вот и исполнила Матушка ее волю честно. Да вы по ней не убивайтесь, не так уж тяжко она живет и не столь мила, раз среди свиты своей свары допускает. Только дозвольте, боярышня, честно сказать, что думаю о вашем поступке?
– Говори уж, – махнула рукой боярышня.
– Все вы верно сделали. Оттого, что княгиня с князем – два сапога пара, подлость меньше не становится. Да и счастья вам бы от него никакого не было, только себя бы погубили. Оно ж не зря в народе говорят, что на чужой беде счастья не построишь. А вы красивая и добрая, дай Матушка вам мужа хорошего, любимого и любящего.
– Спасибо на добром слове, – улыбнулась Ульяна. – И тебе, Алёна, спасибо большое! – Она подалась ближе, порывисто обняла алатырницу. – Мне, как ты появилась, настолько легче стало – словами не передать! Мне кажется, я не обману маменьку, если расскажу, что у меня тут подруга появилась… Можно я буду тебе писать?
– Я бы с радостью, но не знаю пока куда, – искренне отозвалась Алёна. – Не думаю, что тут надолго останусь. Вот как князь мужа подберет, так и поеду… Давай лучше я тебе напишу, как устроюсь.
– Матушка! А я и не подумала об этом за своей тоской, а тебе ведь моего хуже… – пробормотала Ульяна. – Хочешь, я тут останусь, тебя поддержать?
– Не стоит, – отмахнулась алатырница. Она бы ей и правду о себе с легким сердцем рассказала, но при Стеше не стала. – Жениха любимого у меня нет, да и князь небось не обидит. А там авось стерпится – слюбится. Оно, может, и лучше так замуж выходить, чем по жаркой любви.
Однако вышло все это не очень-то радостно, без того спокойствия, которое хотелось показать. Потому что был тот, от мыслей о ком сердце заходилось, и даром что Алёна знала – никто ее взаправду замуж выдавать не станет да и не сумеет, все одно не по себе было. И больше оттого, что невольно мысли всякие горькие возникали. Олег-то с ней ни о чувствах не говорил, ни о будущем. И так или иначе, а ей тут лишь несколько дней осталось, меньше седмицы, а дальше обратно на заставу надо отбыть, так что с воеводой расстаться придется насовсем.
– Как я надеюсь, что у тебя все ладно сложится! – проговорила Ульяна, крепко сжав обе ладони Алёны.
– Матушка сохранит! – А вот это вышло куда уверенней всех прошлых заверений.
Еще с четверть часа они поговорили о своем, стараясь не касаться грустных вопросов, а потом обе уже раззевались и распрощались, условившись, что Алёна непременно отпишет при первой возможности.
Выпроводив гостью, Степанида ни о чем расспрашивать подопечную не стала, а только отправила отсыпаться. Алёна, наскоро ополоснувшись перед сном, завалилась в постель, и усталость почти мгновенно взяла свое, не уступив ни тревожным мыслям, ни радостным воспоминаниям.
Проснулась молодая княгиня гораздо позже полудня, между обедом и ужином, и первой мыслью было попросить Степаниду добыть перекусить, потому как разбудило ее именно чувство голода. Но рыжей в покоях не оказалось, пришлось искать другую служанку и с ней договариваться, думая о том, что к прислуге ей, верно, никогда не привыкнуть: куда проще было бы самой дойти до кухни и приготовить что нужно.
