Она рванула из схвативших ее рук, слыша за собой многочисленные шаги по снегу. Спустя пару секунд в нее полетели снежки, ледышки, большие и тяжелые сосульки.
Внезапно одна нога увязла в снегу, в сугробе, некстати возникшем на дороге. Клара потеряла равновесие и шлепнулась. Не успев толком сообразить, что произошло, холодная тяжесть остро попала в лоб справа.
Темнота.
И больше ничего.
Глава 4.
Она сидела и не могла поверить в происходящее здесь и сейчас. Все вокруг казалось фильмом, где она не знает ни своей роли, ни слов. Как в тумане. Все тело ломило, а глаза, казалось, вот-вот сомкнуться. Сон не шел. За закрытыми белыми дверьми, похожими на ставни, слышался размеренный стук каблуков и приглушенные голоса. Она перевернулась на другой бок. Еще неудобнее.
Уже неделю она лишь поглощала звуки и образы. Голова не соображала, и она сама удивлялась тому, что мысли и ощущения разом покинули ее. Ее лишь изредка спрашивали самочувствии, больше ничего, понимая, что она еще не до конца оправилась после операции.
Стук каблуков затих у ее двери. Медсестры?
– Это же та самая девочка?
– Да, говори тише! – послышался возмущенный шепот, – Удивляюсь, как она быстро пришла в себя. Все таки травма серьезная… Я же стажер, для меня тут все в новинку.
– Не похоже, чтобы она в себя пришла. Спит все время.
И тишина.
– Врач сказал, что не может толком сказать, как это для нее обернется. Последствия таких травм непредсказуемые.
– Хорошо целились, конечно, – возмущенный цокот языком.
Травма, травма. Сказали бы по-человечески, подумала Клара раздраженно, осознав, что это ее единственная мысль за последнее время.
Почему она ничего не помнит?
И она опять провалилась в сон.
***
***
Я прекрасно помню тот день. Это было что-то жуткое. Так страшно мне не было ни разу в жизни. Никогда.
Мне шестнадцать лет. Я, как и все мои ровесники-одноклассники, сидим в классе. За окном – темень, как всегда в декабрьском Мурманске. Обшарпанный класс, который не ремонтировали еще со времен Советов, запах старой древесины в коридорах, поскрипывающие половицы. Самый современный кабинет – по информатике, и то только потому, что там стоит парочка новеньких по тем временам компьютеров – белых огромных аппаратов с экранчиком, как у телевизора, но поменьше. Вот вам и конец двадцатого века, начало новой эпохи.
Мы сидим притихшие – сейчас что-то будет. Это видно по взгляду нашей классной руководительницы. Бегающие распахнутые глаза, какое-то жалкое подобие ухмылки. Кажется, что-то произошло. Мы ждем.
Что-то произошло.
Один я знаю, что. И мой друг.
Стул прямо передо мной пустует. Там сидела девочка со странным именем Клара, ее длинные светлые хвостики частенько попадали прямо на мои учебники.
Переглядываюсь с Тимкой Кудряшовым. Рыжее, веснушчатое лицо смотрит на меня удрученно. Из всех одноклассников он один в курсе дела. Не до конца. Я не смог рассказать ему.
Только я, только я знаю, кто действительно виноват.
– Итак, – убийственно тихий, но дрожащий голос, – произошло кое-что непоправимое,– она поднимает на нас глаза, обводит ими весь класс. Слезы текут вместе с тушью. Сейчас слезы очень даже к месту.
– Клара Теченова, ваша одноклассница, сегодня утром попала в больницу. Она без сознания. С травмой черепа.
Она сделала упор на последнее предложение. Внутри у меня похолодело. По классу прокатился вздох. Кто-то вставал, спрашивал что-то, а я не мог пошевелиться.
Как же это так…
– Тихо, всем тихо! – учительница замахала руками,– Это произошло неподалеку от нашей школы, возле гаражей. Там была группа молодых людей.
Еще один общий вздох. Мы что, в театре? Меня начало все это раздражать. Когда же этот балаган прекратится?..
– Кларочек повезло, что подоспел еще один молодой человек, который вызвал скорую!
Класс было уже не угомонить. Все галдели, перекрикивая друг друга. Тимка повернулся ко мне, его брови были в два раза выше, чем обычно.
– Во дела! Не, ты прикинь, как тем достанется, кто все это учудил!
– И это человек, на счастье Клары, был всем нам знакомый Юра Власенков!
Как будто премию вручают, честное слово. Я раздраженно кивнул на одновременный поворот однокласснических голов. У меня вертелась только одна мысль: прекратите!
Что происходило дальше, я не помню. Кажется, бессонные ночи, когда я лежал на своем коротком и узком диване, моля все силы Вселенной, чтобы она не скончалась, чтобы не осталась калекой, уродом. Могло произойти все что угодно, а узнать об этом было выше моих сил – я не решился бы на это. В случае летального исхода я мог в том состоянии выйти в окно.
