Глаза того, кто вошел в комнату, тоже отличались странным стеклянным, или, скорее, металлическим блеском. Он был босоног и расхристан. И, казалось, ничуть не удивлен присутствием постороннего у себя дома. Он заговорил первым. «Я тебя знаю?» — спросил он просто. «Нет». — «Тогда зачем пришел, кто прислал?» — «Никто». — «Значит, купить хочешь?» Янтарная Ночь подумал, что тот продает чучела этих тварей и ответил: «Вот уж нет». Тут появилась девица, чей смех он слышал. Она тоже была босонога и одета лишь в просторную мужскую рубашку, доходившую ей до середины бедер. Янтарная Ночь присмотрелся к рисунку ее грудей под рубашкой; заметил также, что у нее точеные, прелестные маленькие ступни. Она оглядела непрошенного гостя с ног до головы и, казалось, нашла его по своему вкусу. «Кто это?» — спросила она у своего приятеля. «Тип, который умеет говорить только нет. Понятия не имею» — ответил тот лаконично. — «Это пвавда? — обратилась она к Янтарной Ночи, — Вы всегда гововите нет?» — «Ха, вовсе нет! — воскликнул он, смущенный обольстительным взглядом девушки и ее легкой картавостью. «Вот видишь», — заметил парень, пожав плечами. — «Конесно, визу, — согласилась она со смехом, — но то, сто я визу, совевсенно осявовательно». Янтарная Ночь, наконец, объяснился. Дивный голос, услышанный им на улице, приоткрытая дверь. Голос в последний раз пропел свою жалобу. «St. Peter don’t you call me ’cause I can’t go I owe my soul to the Company Store…»
Казалось, он совершенно слился с грязевым потоком на последних словах. «I owe my soul…» Словно превратился в водоворот текучей и жгучей лавы. Горло стало скважиной, живот резонатором, отражающим и усиливающим глухую вибрацию шепота, рвущегося из глубоко пронзенного сердца. Потом песня и голос смолкли. Сразу же включилась другая музыка, объявленная крикливым голосом радиодиктора. Твист, от которого девушка не смогла устоять на месте и задвигала всем своим телом. Это выглядело восхитительно. Она была довольно невысокая, вся из округлостей, с короткими, очень кудрявыми и яркими рыжевато-каштановыми волосами, с абрикосовым цветом лица. Все в ней было таким — округлым, подвижным, ярким.
Янтарная Ночь тут же забыл про песню, теперь его интересовала только девушка. Он перестал отвечать «нет» на вопросы, которые ему задавал тот, другой. Бессвязные вопросы, беспрестанно перескакивающие с пятого на десятое и прерываемые приступами неудержимого смеха, столь же не к месту, как если бы он вдруг зарыдал. «Не обращай внимания, — сказала в конце концов девушка, — он только что косяк засадил». Должно быть, даже не один.
Но Юрбен Малабрюн был осторожен, и баловался только мягкими наркотиками. Что касается тяжелых, то ими он торговал. Дело его развернулось отчасти благодаря змеям, которые, впрочем, были для него настоящими объектом культа. Сам он, согласно китайскому гороскопу, родился под знаком змеи. «Утверждают, — говорил он, — что по отношению к человеку змея — крайняя противоположность, а стало быть, его наизлейший враг, соперник, пагубный двойник. Но соперник — всегда превосходный друг, это, по крайней мере, настоящий „равный". Сам-то я змей дрессирую. Они мой становой хребет». Дрессировал он их главным образом для перевозки своего товара. «Они превосходные союзники, — объяснил он однажды Янтарной Ночи. — Пищеварение у них медленное и незаметное, так что нет никакого риска, что они некстати извергнут набитые героином или кокаином капсулы, которыми я их пичкаю, прямо в руки любопытных таможенников. Впрочем, змеи для них, как и для всех профанов, слишком отвратительны, чтобы они забавлялись прослушиванием или прощупыванием их желудков».
Янтарная Ночь — Огненный Ветер никогда не был клиентом Юрбена, но стал его другом — в той мере, в какой подобное определение имело смысл относительно двух людей их склада. Что касается девицы, то ее он сделал своей любовницей. У нее было прозвище — Инфанта, и вообще, все люди, тяготевшие к Юрбену, имели свои прозвища. Янтарная Ночь встретил кое-кого из них на вечеринках, устроенных Юрбеном, который любил окружать себя придворными, именуя их со смесью презрения и восхищения своей злоязычной палатой пэров. Среди этих пэров самыми замечательными были Писарь, Лунатик и Злыдня.