Так простаки и магические создания смешались, дав жизнь «полукровкам» или «половинышам». Последнее, кстати, считалось за оскорбление, которое могло порой прилететь не только в адрес ребенка от простака и мага, но и к смешениям среди магических рас и видов, например: оборотень и маг или маг и ведьма. Да-да, я и Лив — половиныши. Наша мать была ведьмой, а отец магом, и они оба учились в Академии Амити, на одном факультете. Вместе выпустились. Вместе пошли на службу в отряд Мечей. И вместе погибли на задании… Они всегда были вместе.
И я, еще будучи ребенком, твердо решила, что непременно поступлю в Академию на тот же факультет «Боевой магии», как наши родители. Поначалу Лив пыталась меня отговорить. Все повторяла, мол, мое желание пойти учиться в Академию — всего лишь попытка стать ближе к родителям и разгадать тайну их смерти, и лучше уж мне стать успешным фармагом и остаться в магазинчике нашей бабушки, но я все возражала, а сестра в итоге сдалась. Однако сейчас, глядя на здоровенный замок из темно-серого камня, от которого так и веяло вековым величием, и статую женщины с раскинутыми руками на его вершине, от чьих ладоней еще поднимались два магических потока янтарного цвета, которые рассеивались над Академией еле заметным куполом, я уже засомневалась: а так ли сестра была неправа?
Стиснув на груди кулон — позолоченные песочные часы, которые мне подарила бабушка со словами: «Время лечит», — потому что во сне я часто плакала и звала родителей — я мысленно попросила сердце не колотиться так сильно и часто.
— Все-таки волнуешься, — ласково шепнула Лив, а серый Котя с ободряющим «Мр-р-мяв» потерся о мои ноги.
— Если только немного, — призналась я, а сестра понимающе кивнула и обвела взором мощенную камнем площадку, где, помимо нас, стояли такие же ученики и провожатые.
Кто-то приезжал один и, покидая в точности такую же, как нашу, карету, приветствовал друзей и устремлялся вместе с ними в Академию. Кто-то быстро прощался с родными и тоже присоединялся к плотному потоку учеников, а кто-то, как я и Лив, не спешил уходить.
Учебный курс в Академии длился почти одиннадцать месяцев, поэтому не каждый мог позволить себе добраться домой во время каникул. Например, слишком далеко жил, а дорога туда и обратно длилась почти месяц, или брал дополнительные занятия на лето, вот и оставался в академии до выпуска, а, точнее, на четыре года. Поэтому расставаться никто не торопился, особенно первокурсники, которых сразу было видно.
— Ты все взяла? Ничего не забыла? — услышала я разговор рядом.
И, перестав трепать все еще серого Котю за его пухлые щеки, приговаривая: «Не шали, почтового голубя не обижай, Лив оберегай…» — я оглянулась.
По соседству, возле самоходной кареты стояли трое. Темноволосый, кучерявый мужчина с пышными седеющими усами и в черном фраке, который молчал и постоянно хмурился, чтобы не выдать своего волнения. А невысокая и полноватая женщина с белоснежной косой и в небесно-голубом платье без конца хлопотала над хрупкой девушкой с такими же светлыми, как у нее, и кудрявыми, как у мужчины, волосами. То накрахмаленный белый воротничок ее платья поправит, то волосы за ухо уберет, то опять платье отдернет, заметив какую-нибудь невидимую другим складочку. И все по кругу…
— Карманные хорошенько спрячь, — хрипловатым голосом строго наставляла женщина. — А то неизвестно с кем тебя поселят.
— Мам, потише… — шикнула на нее румяная от смущения девушка, закидывая на плечо тряпичную сумку.
Накрахмаленный воротничок тут же помялся, а мать вновь потянулась его поправить:
— Я слышала, в Академии хорошо кормят и выдают все нужное, но люди разные бывают… И осторожнее там! Особенно с мальчиками. А то им только одно и нужно…
— Мам! Мне уже давно не пятнадцать!
— И что? — строго парировала мама. — Это значит, что мать больше слушать не нужно?
— Это значит, что у меня своя голова на плечах есть! — смело возразила девушка и чмокнула мать в щеку прежде, чем она опять взялась возражать.
После обняла на прощание молчаливого отца, который на миг дал слабину — зажмурился, и, подхватив два увесистых чемодана, засеменила в сторону Академии. А я поняла, что мне тоже пора. Поднялась с корточек и еще раз обняла Лив.
— Береги себя, — шепнула сестра. — И пиши почаще, а то я буду скучать.
— Обязательно. Скоро увидимся.
В отличие от сестры я никогда не была сентиментальной. И не потому что я черствый сухарь, а потому что не любила лишний раз терзать свою душу. Да и Лив прекрасно знала — я тоже буду скучать по ней и по Коте, потому что за много лет мы еще никогда надолго не расставались.
Вновь стиснув кулон и напоследок окинув взглядом улыбающуюся Лив, одетую в ее неизменную рабочую форму — песочного цвета рубаху и черные штаны — да Котю, который, кстати, поник: прижал уши, стал на полтона темнее, а его почти черные полоски начали отдавать синевой — и пошагала к Академии.