«Вот подлец! — промелькнуло в голове. — Знает, что я ведьма на боевом, и хочет выпендриться!»
Подстёгнутая возмущением, я мгновенно втянулась в трясину азарта, но надо признать, и сама борьба вышла впечатляющей. Сначала пара дельфинов за нашим столом шли почти «ноздря в ноздрю», но потом ученики начали им всячески мешать. Двигали кубки, чтобы дельфины не могли в них попасть (тогда они с брызгами разбивались о стол, но быстро собирались, крутили мордами, чтобы прийти в себя, и ныряли в пропущенный кубок, что давало фору противнику). Или накрывали кубки ладонями, тарелками, а дельфины превращались в пар, поднимались облаком и, сформировавшись, вновь ныряли в свои кубки.
Ник тоже не остался в долгу и подло подвинул свой кубок, когда дельфин в него устремился.
— Эй! — недовольно воскликнула я, укрываясь от брызг прохладной воды, которые разлетелись, когда дельфин разбился о стол. — Так нечестно!
— Э, не-не-не! — погрозил пальцем Ник почти возле моего носа и самодовольно улыбнулся. — Помнишь? Октавия разрешила использовать любые уловки, кроме магии.
— Ах, так! — разозлившись, выдохнула я и, схватив ложку со стола, швырнула её в кубок напротив, куда вот-вот должен был нырнуть второй дельфин.
Даже сама поразилась, насколько метко это у меня вышло, ведь я так злилась на Ника, что толком не прицелилась. А ложка в точности угодила в кубок и сбила его на колени девушки в зеленой форме алхимиков. Лицо Ника вытянулось, а Лекс восторженно воскликнул:
— Отличный бросок, Лаветта!
Пока девушка с факультета Алхимии и её соседи в шесть рук ловили кубок и пытались поставить его на место, наш дельфин вырвался вперёд и вскоре достиг «финиша».
Сначала восторженные крики раздались за соседним столом, позади нас — чей-то дельфин пришёл самым первым. А потом наш нырнул в последний кубок, и из него вырвался столб густого пара с голубыми искрами.
— Мы победили! Победили! — не удержалась я и воскликнула вместе с остальными учениками.
Лекс протянул мне руку, и я радостно отбила ему ладонь, еле удержавшись, чтобы не показать язык Нику, который, сокрушённо рухнув на стул, ударил кулаками по столу и прислонился к нему лбом, чем тут же воспользовался Лекс:
— Давай сюда свою башку, неудачник, — радостно воскликнул тот и отвесил ему смачный щелбан. — И ты, подлиза! Будешь знать, как водиться с такими неудачниками.
Коварно хихикая, как совсем не подобает старосте (по всей логике), Лекс влепил щелбан и по кучерявой голове Хоста, правда, не такой сильный, как Нику. Но тот всё равно поморщился.
— И не забудьте о пирожном, — напомнил Лекс, обводя победным взором своих друзей. — С каждого по одному.
А я склонилась к Нику и почти по слогам прошептала:
— И больше. Никаких. Чемоданчиков. Понял?
— Угу, — простонал Ник, так и не подняв головы от стола.
Директор, напротив, без следа печали произнёс:
— И снова я проиграл.
— О-о-о, Рамэрус, дорогой, — фамильярно обратилась к директору Октавия, с довольным видом скатывая пергамент со ставками. Джулиус на это дело смотрел с кривой ухмылкой, проглядывающей сквозь пушистые седые усы, и постукивал узловатыми пальцами по столу. — Не расстраивайтесь. В следующий раз вам и другим ученикам непременно повезёт.
— Ага, конечно… — горько усмехнулся Ник, не поднимая головы от стола, и едко добавил: — Повезёт.
— Что это с ним? — почти одними губами поинтересовалась я у Лекса, а тот так же тихо ответил:
— Уже второй год подряд мне проигрывает.
— А-а-а, — с пониманием выдохнула я, а директор тем временем вновь обвёл нас взором и продолжил говорить:
— Не сомневаюсь, профессор Октавия. Ведь поражения не бывает без победы, великого краха без великой удачи, а чёрного без белого. Так не бывает и тьмы без света, которые навеки связаны, друг друга дополняют и всегда стремятся уничтожить. И когда королева тлена, спутница вечности и правая рука самой Смерти, — директор приподнял ладони и медленно их опустил, — Тьма…
У меня холод скользнул по спине, стоило слову «тьма» слететь с его уст. Казалось, будто голос директора прозвучал отовсюду и одновременно, был густым и вязким, а, утихая, затягивал меня в глубины самой чёрной бездны из всех существующих бездн. Я словно зависла над пастью бессмертного и вечно голодного существа, и моё сердце затрепетало от древнего и необузданного страха.
Выращенные профессором Чарлин златорозы начали чернеть и осыпаться. Уцелевшие после порыва ветра, алые бутоны клонили свои головы, обрывались, распадались и, перед тем как коснуться стола, превращались в прах, который мгновенно растворялся в воздухе. От этого вида сердце защемило. Я поймала один из бутонов и сжала его в похолодевшей ладони, надеясь спрятать от подступившей тьмы и сохранить ему жизнь, и только сейчас заметила, как в зале потемнело и стало тихо. Смолкли все, даже учителя. А факелы и блуждающие огни в фонарях хоть и продолжали гореть, как обычно, но их свет словно померк, и тени в зале сгустились.