Я попыталась оглядеться, но мой взор застелила кровь, а лоб в тот же миг зажала чья-то горячая ладонь.
— Думает это смешно? — донёсся далёкий и вместе с тем близкий голос декана. — Эдиль!
— Что сразу я? Я ничего не делал…
— А кто сделал?
Он явно был в ярости и продолжал орать на ребят, а я половину не слышала из-за шума в ушах и стояла, словно каменное изваяние, пытаясь сложить в своей голове очевидные факты и морщась от боли, которая под приятным жаром ладони стала чуточку слабее. И кровь, кажется, перестала бежать.
— Флоренс… Флоренс… Лаветта?
Я подняла на декана мутный взор, но его лицо тоже расплывалось — «плясало», как недавно делал пол. Но его янтарный взор я видела отчётливо. Будто две искры во тьме, они внимательно и с тревогой меня изучали.
— Идти можешь? — ласково поинтересовался он, даже кровь помог вытереть, чтобы я лучше видела.
И если бы не боль, я бы удивилась.
— А…ага…
Я поморщилась. Язык заплетался, а моё тихое «ага» отдалось в голову, точно взрыв.
— Идём. Я помогу тебе. Мы…
Я сделала шаг, и от тряски голову резануло, а в ушах зашумело. Голос декана на миг исчез, но потом вернулся.
— Потерпи немного.
Мягко придерживая меня за локоть и продолжая зажимать рану на моём лбу, декан дал какие-то распоряжения, после чего мы покинули Зал Стихий.
— Эй, Лав! Лав! — как сквозь туман донёсся до меня задорные голоса Ника и Лекса, которые быстро сменились на беспокойные. Наверное, заметили кровь на моём лице.
— Что случилось? Что с ней?
— Тьёрс, не мешайте, — потребовал у Ника декан и продолжил отгонять зевак. — Расступитесь.
Я же и послушно топала следом за ним, сама не понимая куда, зачем, и с мыслями, что всё пропало. Все пошло не по плану и теперь я подвела маму, папу и особенно Лив, которая ради меня так старалась, чтобы я не думала ни о чём, кроме своей мечты.
Глава 28
— Ничего серьёзного нет, но на первое время запрещаю перенапрягаться умственно и физически, — вещала скрипучим голосом старушка лекарь, которой с виду было лет сто, не меньше. — Так что на девчонку не налегать!
Седые волосы мадам Святосток выбились из пучка, из-за чего она больше напоминала классическую ведьму из сказок простаков, а узловатый посох в столь же узловатых пальцах подрагивал, когда она на него опиралась.
— Первое время возможны головокружения. Вот, — лекарь чавкнула сморщенными губами и протянула мне зелёный пузырёк. — Начнёт тошнить — пей, заболит или закружится голова — пей. А этим…
Следом она протянула железную баночку с мазью, от которой пахло, точно от навоза.
— Мажь, чтобы не было шрама. Придёшь провериться через неделю. Всё поняла?
Я смиренно кивнула.
— Не проще было бы её исцелить? — нахмурился декан, подпирающий стену напротив кушетки, на которой я сидела.
— А ты, — оглянулась на него лекарь. — Не умничай. Помню я тебя, помню…
Погрозила она пальцем, а её посох сильнее затрясся, будто она так и горела желанием хорошенько им замахнуться и звездануть декана.
— Мадам Святосток, — вздохнул тот и помассировал лоб. — Флоренс нужно получить стихию, поэтому будет лучше, если вы…
— Кончай умничать! — стукнула посохом лекарь. — Ты знаешь: на такие мелкие раны я силы не трачу. Тем более на Боевом! А то всё быстро в слюнтяев превратитесь. Кровь остановил? Остановил. Что ещё нужно?
Я вспомнила тёплое прикосновение его ладони ко лбу, тогда и правда кровь перестала заливать мне глаза. Всё-таки каким бы несносным Флэмвель ни был, а своей силой он пользовался виртуозно. Такая тонкая работа в грубых руках — огнём остановить кровотечение. А мадам Святосток опять пожевала губами, ещё раз оглядела меня светящимися жёлтым глазами и снисходительно добавила:
— Призвать стихию повторно можно. Использовать — нельзя, по неопытности может потерять контроль. Всё понятно?
— Да, — сдержанно ответил декан.
— А теперь уходите. У меня и без вас дел полно!
Лекарь для своего возраста довольно прытко развернулась, отчего мне показалось она вот-вот рассыплется, и застучала посохом прочь: в отдельную коморку в конце комнаты с кушетками. Какие уж там дела в пустом медпункте — только ей известно.
Вздохнув, я принялась распихивать по карманам лекарство и баночку с мазью, а декан таки не удержался и проворчал:
— Вот же сварливая бабка…
— Я старая, а не глухая, Флэмвель! — донеслось уже из другой комнаты, откуда из тонкой щёлки неплотно закрытой двери лился свет. — Никакого уважения! Никакого почтения… Ой, доведёте меня. Ой, помру я. Ой… Ой, чую-чую сердце уже отказывает, — начала она задыхаться и завопила: — Убирайтесь отсюда! Убирайтесь, пока я не померла!
Аргумент… Конечно. Я бросила испуганный взгляд на декана, которого стенания старухи совсем не волновали. Лицо оставалось задумчивым, а голос ровным.
— Не волнуйся, она еще всех нас переживет, — произнес он и оттолкнулся от стены. — Идем.