– Ксюш, ну не просто же так этот разговор случился! Значит, у него есть кто-то! – при первой же возможности Люба поделилась своими тревогами с подругой.
Олег уехал с концертом на три дня в соседнюю область, но перед этим у них состоялся разговор. Любе было неловко признаваться, что она подслушала тот его разговор с матерью и сестрой, но и оставить все просто так она не могла. Потому и решила спросить у мужа прямо!
– Олег, послушай… Мне нужно с тобой поговорить. Мы с тобой люди взрослые, давай без скандалов все проясним. Пока у нас не появились дети… мы можем спокойно разойтись.
– Люба, ну что опять случилось? – раздраженно вздохнув, Олег отложил в сторону книжку и посмотрел на жену. – Мне после работы в собственном доме никакого покоя нет! Что опять взбрело в твою голову?
Люба хотела обидеться и вспылить, но только глубоко вздохнула, пытаясь сохранить самообладание.
– Мне кажется, что у тебя есть другая женщина.
– Что? Какая чушь! Знаешь, вообще-то такие подозрения очень обидны, особенно когда они совершенно беспочвенны! Наверное, у вас там на работе снова болтают всякое? Как в прошлый раз про Тимашева говорили, что он с женой разводится, потому что она вместо сына дочку ему родила, помнишь? Теперь и обо мне что-то говорят?
– Нет, не говорят… я сама ощущаю, – Люба внимательно смотрела на мужа, но у того ни тени не проскользнуло по лицу.
– Знаешь, вот не хотелось бы напоминать тебе… но это не впервые, когда ты на пустом месте пытаешься устроить скандал! Может быть, это не у меня, а у тебя кто-то появился на стороне? И ты ищешь повод…
– Ты что такое говоришь? – Люба даже задохнулась от такой наглости, ведь она же слышала все своими ушами. – Ты пытаешься снова все свалить на меня?!
– Любаш, хватит! Я не знаю, что ты там опять придумала, но давай поговорим про это все потом, после моего возвращения! Мне нужно еще тут кое-что почитать, подготовиться… А ты со своими женскими истериками!
Теперь же Люба сидела в кухне у Ксюши, смотрела, как подруга ловко орудует ножом, нарезая капусту, и грустно помешивала в чашке чай.
– Ты знаешь, мне кажется, что тебе не нужно делать таких скорых выводов и кидаться обвинениями! Мало ли что болтают! А пока сама не убедишься, мало ли кто чего выдумает! – Ксюше было жаль подругу, она думала сейчас, как бы сама поступила, окажись она на месте Любы. – Я думаю, и от его мамаши, и тем более от сестрицы-змеюки можно ожидать чего угодно. Только и ждут, как мне кажется, чтобы вы с Олегом разругались, и еще желательно, чтоб ты виноватой осталась! Может быть, вообще они говорили про какую-то бывшую девушку Олега? Лично я не удивлюсь, если эти мегеры уже не одну его подружку в прошлом извели!
– Может быть и так, – ответила Люба, ей и в самом деле очень хотелось в это верить. – Но я никак не могу перестать думать про этот разговор. Олег думает, что это мои женские истерики, и не хочет говорить серьезно, как он говорит – выяснять отношения ни к чему. И добавляет: если кого-то что-то не устраивает, то дверь в прихожей…
– Да… мужчины вообще не любят на такие темы говорить. Даже не знаю, как бы мы с Лешкой такое обсуждали. У нас как-то само собой все складывается. Любаш, ты сейчас должна успокоиться! Свекровь никогда не желала вам счастья и всегда была мегерой, я так считаю. Поэтому ты просто успокойся и присмотрись к мужу. В нашей деревне все на виду, долго что-то скрывать все равно не получится! Я думаю, такие вещи сразу заметны бывают…
– Очень тяжело сомневаться в том, кого любишь. – Люба с трудом сдерживала слезы, ей не хотелось портить встречу с подругой. – Но ты права…
– А что же по поводу здоровья Олег говорит? – Ксюша поставила на стол вазочку с конфетами. – Когда Олег думает обследоваться? Сколько можно с этим тянуть, разве ему самому не хочется детей?
Люба только махнула рукой в ответ, говорить с мужем на эту тему тоже было бесполезно, сразу же начинался мини-скандал. Кричать и возмущаться громко, как раньше, Олег теперь, видимо, побаивался, понимая, что Люба может просто уйти, но недовольство свое выражал. А Люба в последнее время так уставала на работе, да и от своих мыслей тоже, что добавлять себе плохого настроения ей не хотелось.
Люба задумалась… конечно, то, что она задумала, было нехорошо, некрасиво и недостойно… но она понимала, что по-другому у нее вряд ли получится узнать что-то о муже. Поэтому она решила при случае воспользоваться своим, так сказать, «профессиональным положением». И такой случай представился совсем скоро.
Из Богородской больницы отправляли в новую амбулаторию Калиновки оборудование и документацию, а Людмила Васильевна была в отпуске, тогда Люба и вызвалась поехать вместо нее.
Новая амбулатория в Калиновке была небольшой, но уютной и удобной. Люба, сдав привезенные материалы, тут же отправилась искать свою старую приятельницу Наташу, с которой они когда-то вместе работали еще в старом здании Калиновского медпункта.
– Любашка! Какими ветрами тебя к нам занесло! – Наташа обрадовалась подруге, отложила в сторону журнал и ручку. – Ты не изменилась ни капли, даже похорошела!
Подруги обнялись, и вскоре на столе уже стояли две чашки, теплый парок поднимался из них, и разговоры лились рекой, иногда прерываемые необходимостью отправиться по своим обязанностям. Так как Любина машина уезжала обратно только вечером, Наташа перезнакомила гостью со всем персоналом, а сами подруги успели обсудить все свои новости.
Люба даже успела заглянуть к своему новому родственнику – мужу Вики, который и заведовал теперь новой Калиновской больницей. Антон Валерьевич Стрельников человеком был уже не юным, лет ему было около сорока, хотя точно Люба не знала, а спрашивать стеснялась. Он уже был ранее женат, в первом браке у него было двое детей – это все Любе рассказала Наташа, ведь, как обычно в деревне, все все про всех знают – а вот по какой причине он развелся и что его привело в Калиновку, это осталось тайной.
– Любовь, здравствуйте. Не думал вас встретить сегодня, – Антон будто даже немного и обрадовался, увидев свою родственницу на пороге кабинета. – С машиной прибыли? Что ж, весьма рад встрече. Не желаете кофе?
От угощения Люба отказалась, сославшись на то, что ее уже приветили сотрудники, и пробыла у родственника в кабинете недолго. Дружбы они не водили, да и, по сути, были едва знакомы, поэтому Люба под предлогом посмотреть все в новой амбулатории ушла искать Наташу.
– Наташ, слушай… такое у меня дело к тебе, немного… щекотливое, – Люба виновато посмотрела на подругу. – Хочу тебя попросить об одной вещи, нужно заглянуть в ваш архив… Нет, ты, конечно, можешь отказаться, я тебя пойму…
Через сорок минут, когда в амбулатории начался обед, Наташа и Люба сидели, закрывшись в ординаторской, и читали добытую из архива пухлую карту пациента.
Вечер был еще далеко, когда Люба шла по Калиновке. Была уже поздняя осень, самое преддверие зимы, и ночные заморозки уже крепко сковали землю. Солнце уже не грело по-настоящему, и снег тут и там серебрился на обочинах грунтовой дороги, высокие стебельки пожелтевшей травы были красиво посеребрены бархатным инеем. Знакомая тропинка вела Любу к большому дому Смирновых, который было видно издалека – вторым своим этажом он возвышался над остальными калиновскими домами. Люба надеялась, что хоть ее визит и будет неожиданным, но она застанет свою свекровь дома. И им удастся поговорить.
– Люба? Я не знала, что ты сегодня приедешь. Что-то случилось? – Галина Николаевна увидела невестку в окно и с обеспокоенным видом вышла на крыльцо.
– Ничего не случилось, все в порядке. Здравствуйте, Галина Николаевна. Мне нужно с вами поговорить!
– Сколько раз я тебя просила, чтобы ты называла меня мамой! – вздохнула свекровь. – Перед людьми неудобно! У других невестки со свадьбы мать мужа мамой зовут, а ты… столько лет уже ты жена моего сына, и все я тебе Галина Николаевна. Входи, что там у тебя за разговор.
Люба ничего не ответила на выпад свекрови. Галина Николаевна не впервые выговаривала Любе о том, что во всех семьях принято мать мужа звать мамой, но Люба просто отмалчивалась на это. Потому что язык у нее не поворачивался назвать мамой эту женщину…
На радость Любы, дома никого не оказалось, кроме Галины Николаевны, и их разговору никто не мог помешать, а он будет непростым и откровенным, Люба это понимала.
Галина Николаевна махнула рукой, приглашая Любу сесть на диван, а сама устроилась за столом у большого окна гостиной. Люба же проигнорировала приглашение, отодвинула стул и уселась напротив свекрови, положив перед собой обернутую в бумагу пухлую тетрадь…
– Ну и что? – отложив в сторону бумаги, Галина Николаевна холодно посмотрела на сноху. – Что ты хочешь от меня услышать?
– Почему вы это скрывали? Ведь вы же знали, что у нас с Олегом конфликты на этой почве… Да и кстати – он сам знает про это? Ведь он был совсем маленьким тогда… вы знали, что я по больницам… что только не проверяла, и молчали! Вы знали, что у вашего сына не будет детей, и скрывали это, еще и меня винили! Зачем?
– Ты, девчонка, еще смеешь меня в чем-то упрекать?! Да ты сама не мать и, возможно, ею не станешь, тебе не понять! Да, Любовь, недооценила я тебя и твоего коварства… пронюхала все, разведала и пришла… Зачем пришла? Я тебе ничего не должна – хотела бы, рассказала обо всем. А ты… ты сама виновата, нужно было ко мне относиться с уважением!
Люба молча смотрела на свекровь и не знала, что сказать. Слова так и рвались наружу, но воспитание не позволяло Любе рта открыть.
– Ладно! Давай обе успокоимся, – Галина Николаевна похлопала сноху по руке. – Сейчас выпьем чаю и поговорим, как взрослые женщины.
Люба не притронулась ни к чаю, ни к дорогим конфетам, которые ради такого случая свекровь извлекла из серванта. Она молча сидела и смотрела на Галину Николаевну, такую спокойную и умиротворенную…
