– Ты же умная девушка, Люба, – начала Галина Николаевна, отпив глоточек чая. – И должна меня понять. Я мать, я люблю своего сына и желаю ему только счастья. И прежде, чем доверять тебе все, я должна была понять, любишь ли ты его по-настоящему или просто… решила получше устроиться в этой жизни – все же семья у нас… не простые колхозники. Знаешь, сколько было здесь таких… желающих выскочить замуж за Олега? Не одна и не две, скажу я тебе.
– Что ж, я поняла, как мне повезло, – с сарказмом ответила Люба. – Но мне неинтересно слушать о том, как вы отваживали всех девушек от своего сына, считая их недостойными его. Меня другой вопрос интересует! Как вы могли упрекать меня в том, что я не могу забеременеть, зная все вот это?! – Люба ткнула пальцем в тетрадь.
– Ой, ну не преувеличивай, никто тебя не упрекал! – Галина Николаевна улыбалась, но глаза ее оставались холодными и злыми. – Подумаешь, пару раз намекнула! Ты же не кисейная барышня, чтобы все это принимать всерьез!
– А сам Олег знает про это? Вы говорили ему об этом?
– Нет, не знает. Он помнит, что был маленьким и лежал в больнице. И что была операция, но подробностей я ему не говорила и считаю, что это ни к чему!
Люба отвернулась к окну. Смотреть на свекровь ей было неприятно и даже противно… Она думала о том, что сам Олег скорее всего догадывается обо всем этом, но разве у такой матери что-то спросишь… В этом она вдруг его поняла и даже пожалела.
– Люба, ты медик и все понимаешь сама, – начала Галина Николаевна. – А еще ты хороший человек, и Олегу повезло с тобой. Да, я иногда веду себя с тобой слишком строго, но это не значит, что я не ценю твоих положительных качеств и отношения к моему сыну. Послушай… я вот что хочу тебе предложить… Не говори ничего Олегу об этом, – тут она кивнула на бумаги. – Просто поступи мудро, как это делают многие женщины!
– Каким же образом я должна мудро поступить? Скрыть от Олега правду, взять всю вину на себя? Сказать ему, что это у меня проблемы с деторождением? Что вы от меня хотите?
– Нет. Я понимаю, что ты, как любая нормальная женщина, хочешь испытать счастье материнства, – Галина Николаевна понизила голос и наклонилась к Любе. – Пусть отцом будет не Олег, но сохрани это в тайне!
– Что?! – Люба не поверила ушам и вытаращила на свекровь глаза.
– Ой, да что такого особенного! – махнула рукой женщина. – Никто и не узнает! Если хочешь, я устрою тебе поездку в санаторий, у меня есть подруга в этой сфере. И помогу тебе убедить Олега, что тебе непременно нужно поехать туда одной. Моя подруга, Ирочка, поможет тебе сделать правильный выбор – она тоже медик. И все! Все будут счастливы и довольны, нашей с тобой тайны никто не узнает! Мы с Андреем будем растить внука, как родного, и Олег тоже будет ему любящим отцом…
Люба поднялась со стула, не чуя под собой ног. Она никак не могла поверить в то, что это сейчас происходит с ней наяву.
– Ты пойми, это поможет тебе сохранить семью! Ведь я вижу, что ты по-настоящему любишь Олега, – Галина Николаевна так по-обыденному подлила в чашку горячего чая и отпила пару глотков. – А мы с тобой позабудем все разногласия! Я обещаю тебе, что буду тебя во всем поддерживать, я всегда буду на твоей стороне.
Люба молча стояла у окна и смотрела на дерево рябины, украшенное красными бусинами ягод. Его яркие украшения так выделялись на фоне поздней осени, когда природа уже сбросила свои багряные и золотые наряды и приготовилась встречать зиму. Веселые синицы ловко прыгали по веткам, и от этого рябиновые гроздья роняли на землю ягоды, словно капельки крови.
Уму непостижимо было то, что услышала сейчас Люба от своей свекрови. Мать Любиного мужа всегда осуждала всех людей за ошибки, направо и налево костеря односельчан, если про кого-то ходили нелицеприятные слухи. Даже если после оказывалось, что это были только лишь слухи, Галина Николаевна сжимала в тонкую ниточку губы и говорила: «Все равно чего-то такого я от этого человека и ожидала! А раз про него такое говорят – так нет дыма без огня!»
А вместо этого нужно было просто заглянуть в свой собственный «шкаф», хранящий секреты и тайны… Люба смотрела в окно и даже думать ни о чем не могла – так была потрясена. Ей было жаль мужа, ведь она его любила.
– Что бы ты ни решила сейчас, – раздался жесткий голос Галины Николаевны, – я запрещаю тебе говорить Олегу о том, что ты сегодня разнюхала! Ты ему всего лишь жена, а я – мать! Вас таких у него может быть сколько угодно! И если ты считаешь, что мой совет неприемлем для тебя, ты не имеешь права лишать шансов другую женщину, которая, может статься, будет Олегу лучшей женой, чем ты! А ты живи со своими принципами, а не с хорошим, достойным мужчиной, из приличной семьи, которая всегда поддержит!
Люба ничего не ответила свекрови. Молча взяла со стола тетрадь, которую принесла, и поняла по глазам Галины Николаевны, что сделала это как раз вовремя. В глаза свекрови вспыхнул алчный и злой огонь, говорящий о том, что увлекшись уговорами снохи, она не сообразила спрятать или уничтожить карту.
– Если ты скажешь Олегу об этом, – зло бросила свекровь, – я напишу на тебя жалобу, да повыше, за то, что ты в личных целях воспользовалась возможностью и взяла карту! Кроме того, я думаю, что тебе кто-то в этом помог! Так вот, если мой сын узнает про то, что там написано, то я устрою так – пусть компетентные люди выяснят, при чьей такой помощи ты это провернула!
– Неужели вы думаете, что ваш сын хочет вот так прожить свою жизнь… быть обманутым сначала матерью, а потом и женщиной, которой он поверит? И растить чужого ребенка, считая его своим?
– Ах, какие сантименты! Люба, ты же медик! Я надеялась, что уж ты при своей профессии, которая сталкивает тебя с разными человеческими недугами, меня поймешь! Я хочу одного: чтобы мой сын, несмотря ни на что, жил счастливой, полноценной жизнью и имел семью, как все другие! Мужчины от женщин отличаются, сама знаешь, так что и Олег будет просто любить этого ребенка, считая его своим! И всем будет хорошо! А что ты предлагаешь? Рассказать ему правду? И пусть он потом с этим живет, как хочет?! Скажи, какое право ты имеешь на это?! Не хочешь так жить – разводись и уходи, но не смей рушить дальнейшую жизнь моего сына! Иначе я и твою испорчу так, что не спрячешься нигде!
– Я не боюсь ваших угроз, поэтому оставьте их при себе! – Люба сунула тетрадь в сумку, накинула свое пальто и поспешила покинуть этот дом.
Она шла по тропинке и ничего не видела вокруг себя, погруженная в мысли. Что же ей делать дальше? Столько всего навалилось на нее в эту осень… И то, что показала эта злосчастная тетрадка с малопонятными непосвященному человеку записями врачей, и то, что теперь с этим делать… Ко всему этому прибавлялась мысль о этой неизвестной «другой женщине» Олега, которая то ли есть сейчас, то ли была в прошлом… Люба уже даже немного жалела, что узнала все это! Малодушно думала, что если бы ничего этого она не знала, то жила бы, как раньше, спокойно и просто… Теперь все их с Олегом прошлые ссоры казались такими… смешными и несерьезными.
Наташа с нетерпением ждала подругу, то и дело выбегая на крылечко новой Калиновской амбулатории. День клонился к вечеру, скоро Любаше нужно было уезжать обратно домой, и Наташа очень переживала, как же сложится этот непростой разговор.
– Ну что? Чего эта… женщина говорит? – издали завидев подругу, Наташа сбежала с крылечка навстречу Любе. – Застала ее?
– Да, застала, – ответила Люба. – Ох, Наташа, даже не знаю, что тебе сказать… сама еще в себя никак не могу прийти. Мы с тобой не подумали, что карту не нужно к ней было носить! Могла ведь забрать ее и в печку кинуть, как бы мы потом Тамаре Михайловне из архива это все объяснили!
– Ладно, главное, что все обошлось, – сказала Наташа и не стала ничего выспрашивать у подруги, сразу же смекнув, что ничего хорошего Галина Николаевна снохе не сказала. – Я через неделю к вам поеду, по делам, забегу к тебе, тогда и поговорим. А пока успокойся и себя не терзай, мало ли что можно сказать, тем более что госпожа Смирнова – человек… мягко говоря, своеобразный. Все выбрось из головы!
С тяжелым сердцем вернулась тогда Люба в родное Богородское. Она не знала, как ей поступить и что делать дальше, но самое трудное было в том, что и обсудить это она не могла ни с кем, даже с лучшей своей подругой Ксюшей. Люба считала, что то, что она узнала о здоровье мужа, она не имеет права обсуждать ни с кем. Только если с ним самим, а на это она пока не решалась… Из головы никак не шли слова Галины Николаевны, что не имеет Люба права лишать Олега пусть и иллюзорной, но надежды на обычную семью. Но дело было не только в этом: больше всего Люба думала о том, имеет ли она сама такое право – рассказать мужу правду, которую от него скрывали столько лет.
К возвращению мужа Люба совершенно измучилась такими мыслями и решила, что пока ничего не будет делать. Даст время самой себе, чтобы еще не один раз все обдумать. Ну и еще Люба понимала, что Ксюша права, и если у Олега есть кто-то другой, то долго это скрывать не удастся, рано или поздно это откроется. Вот тогда Люба и решит, что со всем этим делать.
После возвращения мужа Люба ощутила такую жалость к нему… не из-за здоровья, а больше из-за того, что он, сам того не зная, был предан родной матерью, которая вертела его жизнью и судьбой, как сама того хотела… Окружив мужа заботой и любовью, Люба все же часто возвращалась к мысли о той… другой.
Ничего особенного, указывающего на присутствие в жизни мужа тайной женщины, Люба не заметила, как ни присматривалась. Хоть и ломала голову, кто же это может быть. Главной подозреваемой, на которую сразу же подумали и сама Люба, и Ксюша, была Лена Головина… Но она два года назад уехала в соседний поселок. Теперь же про нее говорили, что работает она в клубе, вроде бы даже вышла там замуж и нянчит малыша. Поэтому ее кандидатуру и Люба, и Ксюша отмели, а новую так и не подобрали.
– Знаешь, Любаш, может, это и в самом деле все ерунда! Они про его какую-то бывшую говорили, – Ксюша старалась поддержать подругу. – А мы с тобой голову ломаем! Наплюй, если что – само все рано или поздно выплывет наружу! Ну в самом деле, не разводиться же теперь из-за слухов!
Люба и сама понимала, что не сможет оставить мужа. Ни из-за подозрений после услышанного разговора, ни после того, что узнала о его здоровье… Она любит Олега, слишком сильно любит, чтобы вот так, только заслышав отрывок какой-то сплетни, бросить его. И как ей быть с этим всем дальше, она пока не представляла.
