Жизнь для Любы давно уже была наполнена новым смыслом, новыми заботами, и прошлое позабылось, будто не с ней и было. Изредка вспоминалось, конечно… как жила она в первом браке, как старалась сделать его счастливым.
Егорка подрос и уже по мере сил помогал маме с младшим братишкой. Ванюшка родился не таким спокойным, как первенец Сергея и Любаши, но и у молодых родителей уже был опыт, да и старшее поколение не оставалось в стороне. Дед Иван, гордый и несказанно довольный решением молодых назвать второго сына в его честь, даже будто бы помолодел. И это признавал даже Сергей, как кардиолог со стажем:
– Я поражаюсь иногда непредсказуемости человеческого организма! Ивана Савельевича надо изучать на государственном уровне, – смеялся Сергей. – Шли с ним сегодня из леса, так я за ним еле успевал! Запыхался весь! А он с корзиной грибов шагает, хоть бы хны!
Сергей Чернов управлялся с немаленькой Богородской больницей, сменив на посту главврача Аркадия Степановича, иногда проводил несложные хирургические операции – то порез зашить неловкому косарю, то еще что-то. Но для самого же себя неожиданным он нашел то, что кардиолог в сельской больнице – это возможность и надежда для многих людей, живущих и работающих здесь, «на земле».
На прием приходили вроде бы и с пустяковыми проблемами, но при малейшем подозрении теперь и жителей Богородского, и близлежащих сел и деревень направляли к кардиологу, и именно такой подход позволил не только вовремя диагностировать проблемы, но даже и спасти несколько жизней.
Люба теперь не должна была отчитываться или ощущать вину ни за ночные дежурства, ни за выезды на подмену в какой-нибудь соседний медпункт: муж ее понимал и поддерживал. Бывала она и в Калиновке, где хочешь не хочешь, а слышала о семье своего бывшего мужа, да и о нем самом.
Говорили, что у Вики обнаружились серьезные проблемы, с которыми ее даже несколько раз госпитализировали в город. Местные говорили – «в дурдоме лежала», но Люба знала, что это означает.
– Я тоже думаю, это у нее от нервов случилось, – соглашалась с Любой Наташа. – Муж предал, развод, да и дома, как я думаю, ей некому поддержку оказать. Я слышала раз, как мать на Вику кричала, что та семью опозорила…. Тут запросто можно на нервной почве сорваться!
А однажды Люба увидела, как из кабинета мужа выходит сама Галина Смирнова собственной персоной. Увидев Любу, Галина Николаевна отвернулась и бочком проскользнула по коридору на выход. Люба ее даже узнала не сразу, потому что в сухонькой и чуть сгорбленной женщине было сложно узнать ту самую «госпожу Смирнову»…
– Сереж, а что это? Неужто бывшая моя родственница снизошла до нас, провинциальных специалистов? – спросила Люба у мужа в обед. – Она же все в городе лечиться собиралась.
– Сердечко прихватило, с такой жалобой пришла, – покачал головой Сергей. – Я ее на обследование отправил, нужно проверить все же. Жаловалась, что дети непутевые сначала мужа до могилы довели, а теперь вот и ее хотят со свету сжить. Я думаю, проблемы у нее серьезные, нужно будет в город направлять. Гипертония еще… сама понимаешь.
Люба удивилась, какие же дети, которые такие непутевые… Старшая дочь Марина давно уже живет где-то далеко и глаз к матери не кажет, Вика хоть и рядом, но они с матерью вроде бы всегда ладили, имея схожие характеры. А Олег… кто знает, где его носила судьба по просторам родины.
Махнув рукой, Люба выбросила из головы все думы о прошлом, ей было чем заняться и без этого. Но прошлое все же нет-нет, да настигало ее, словно эхом доносившимися новостями.
Однажды, когда в предновогодние дни в Богородском Доме культуры шел традиционный концерт, где вручали грамоты работникам колхоза и других предприятий, Люба сидела рядом с мужем, неимоверно гордая его успехами. Даже своя, полученная из рук председателя профсоюза, грамота ее не так радовала, как речь о Сергее. Председатель рассказал, что именно благодаря стараниям Сергея Николаевича Чернова в больнице появилось новое оборудование, которое главврач «выбил» в Москве.
Когда начался новогодний концерт, Люба и Ксюша шептались о своем, стараясь не привлекать внимания и не мешать артистам.
– Мне очень нравится твой янтарь, очень тебе к лицу! – Ксюша кивнула на сережки и кулон. – Все же молодец Серега у тебя! Мой-то, глядя на него, тоже решил, так сказать, «подтянуться», – тут она показала Любе новое колечко на пальце с красивым синим камешком.
– А теперь на нашей сцене выступит… – раздался со сцены приятный голос конферансье, – наш, родной, местный ансамбль! Который когда-то становился лауреатом столичного конкурса! И сегодня мы с вами увидим их в прежнем составе!
Люба с Ксюшей удивленно переглянулись и уставились на сцену. Да, ансамбль и в самом деле собрался в этот раз в том составе, в котором принимали его когда-то в самой Москве… Даже Геннадий Самохвалов, гитарист, вспомнил прошлое и теперь с улыбкой стоял на сцене на привычном своем месте.
А вокалист… Да и вокалист был прежний, только теперь в этом чуть полноватом человеке с залысинами на высоком лбу, которые он постарался прикрыть редкими прядями волос, трудно было узнать Олега Смирнова, хотя и был это именно он.
Олег осмотрел зал, чуть щурясь от света сценических ламп, улыбнулся, как делал это прежде, и запел. Приняли ансамбль хорошо… народ ведь добрый, и больше даже не столько ценит чистоту и профессионализм, сколько возможность вспомнить прежние времена…
– Любка… это же ужас, – тихо прошептала Ксюша. – Что же у него с голосом произошло… ведь я помню, как он пел…
Голос и вправду был будто чужим, к нему добавилась одышка, которую было слышно в микрофон, и Люба увидела, как Олег сам это понял… Еле дотянув до конца песни, он дважды поклонился в ответ на щедрые аплодисменты и поспешил уйти за кулисы.
Потом Люба видела Олега, он стоял с кем-то в вестибюле, разговаривал и оглядывался по сторонам. И, по всей видимости, слышал пересуды односельчан о том, что «и ансамбль уже не тот, и голос у вокалиста куда-то подевался, видать пропил»…
Не то чтобы люди были злыми… говорившие Олега и не видели, да и старались произносить это негромко, обсуждая между собой… но по его лицу Люба поняла – слышал…
– Люба! Люба, привет! – окликнул ее Олег, когда она уже собиралась пойти к мужу, который говорил с Володей Белецким. – Я тебя не сразу узнал – ты стала еще красивее!
– А… привет! Я не знала, что ты вернулся, – кивнула Люба.
– Да… вернулся, – покачал головой Олег. – Только вот не ждал меня здесь никто, по всей видимости, придется что-то думать… А у тебя, как я слышал, все хорошо? Дети, муж при должности! Как дед Иван поживает?
– Спасибо, все хорошо, – с прохладцей ответила Люба, ей почему-то стало неприятно.
– Можно, я как-нибудь загляну к вам? Хочется у Ивана Савельевича попросить прощения… Все же он был прав, когда меня вразумить пытался, только я не понял тогда.
– Лучше не нужно к нам приходить, – честно ответила Люба. – Ни к чему это, ни нам, ни тебе. Все в прошлом, уже столько времени прошло. Зачем ворошить прошлое, живи настоящим!
– Тебе легко говорить, – знакомые, обиженные на весь белый свет нотки заскользили в голосе Олега. – А у меня ни дома, ни семьи… Не сложилось, знаешь ли, после того, что я пережил, сложно снова поверить женщинам.
Люба даже не нашлась, что на это ответить, просто не смогла сдержать смеха. Олег обиженно вздрогнул, быстро попрощался с ней и ушел куда-то вглубь коридоров Дома культуры.
– Люб, это что же, в самом деле Смирнов был? – к Любе подошла Вера, жена Володи Белецкого. – Надо же, как его жизнь потрепала… А ведь у нас девчата многие в него были влюблены когда-то…
– Да, он, – взяв Веру под руку, ответила Люба. – Такая жизнь, когда твой лучший друг – бутылка, никого не красит! Пойдем-ка искать наших, я хочу еще посмотреть на то, что твой муж в этот раз в Малом зале выставляет! Говорят, что в его кружке местные юные дарования занимаются, и есть даже очень талантливые!
Женщины отправились в Малый зал, где уже неделю как была устроена выставка юных мастеров, занимающихся в кружке живописи, который вел Белецкий. Они с Верой поженились примерно через год после свадьбы Любы и Сергея и теперь ждали второго малыша.
После этой неожиданной встречи с Олегом Люба не могла отделаться от мыслей… как же так бывает, что человеку дается свыше так много, а он этого то ли не видит, то ли не понимает. И идет по жизни, вечно обижаясь и на судьбу, и на окружающих…
Жизнь шла своим чередом, и про Олега Люба больше ничего не слышала довольно долгое время. Пока однажды на ее столе не разразился звонком рабочий телефон. Было что-то тревожное в этом звонке, как показалось Любе, хотя и звонил он, как обычно…
– Любаш, привет! – раздался в трубке голос Наташи. – Калиновка на проводе! У тебя прием?
– Нет, только что закончила прием, – ответила Люба. – Привет, Наташенька, рада тебя слышать.
– Слушай… тут такое дело… я решила, что сама тебе позвоню и скажу, – Наташин голос странно подрагивал. – У нас тут… смертельный случай… Конев уже сообщил куда нужно. В общем, Олег Смирнов повесился…
– Что?! – прошептала Люба. – Как же так… А… как Галина Николаевна?
– Она его и нашла в сарае, – Наташа судорожно перевела дух. – Там же сама и рухнула, соседка ее увидела в двери, лежащую. Не знаем, что с ней, подозреваем инсульт, ждем скорую городскую. Все, я побежала, у нас тут еще прием, потом созвонимся.
