Янтарные цветы полностью

Чернила на страницах дневника начинают растекаться.

Я лихорадочно промакиваю блокнот тряпкой.

Телефон звонит снова. Настойчиво.

Я смотрю на экран.

«Аутлер, Евфимия».

Я прочитала три четверти дневника, осталась одна четверть. Я не знаю, чем закончится история Лидии. И когда мне придется расстаться с ее дневником. Я должна успеть. Скорей, скорей…

Снимаю трубку.

– Сью?! Сью?! – В голосе Эффи – нескрываемая паника.

Через два дня после суда

Тесси орет на меня как резаная.

Ты отдала мой дневник врачу?! Ты роешься в моих вещах?!

– Да я просто хотела, чтобы у присяжных сложилась полная картина! – Вот тебе раз. Она взбесилась. А я-то думала, поймет. – Я дала ему дневник, чтобы защитить тебя. И все эти показания давала только затем, чтобы Террела уж наверняка приговорили к смертной казни!

– Ага, ну-ну. Для этого надо было сказать, что я не мылась неделями? Что у меня завелись вши? Что я таскала болеутоляющие из аптечки тети Хильды?

– Я только жалею, что рассказала про мальчишек, которые прозвали тебя «Лицом со шрамом». Зря. Плохой будет заголовок.

– Неужели они действительно так меня называют?! – Тесси вот-вот расплачется. Но я не могу уступить. – Нет, ты давала показания для себя. Чтобы главная роль наконец-то досталась тебе!

Мы стоим на балконе в доме ее дедушки, как стояли миллион раз до этого. Она вся трясется от злости. Я тоже начинаю сердиться. Неужели она не понимает, сколько я для нее сделала? Она орет – и я ору. Цапаемся, как кошки. Ссора века. Наконец-то ей нечего сказать. Она просто стоит и дрожит. Между нами только ночь и тишина. Мы обе тяжело дышим.

– Я видела тебя с врачом.

От ее тона у меня мороз по коже.

– В смысле? – Разумеется, я все поняла. Но что именно она видела? Что успела узнать? – Ты видела, как я отдавала ему твой дневник?

– Наверное. Я выгуливала Оскара в университетском городке. Чем ты думала, Лидия?! Убирайся отсюда!

Внезапно меня хватает за плечо ее бабушка. Она немного сипит, потому что долго поднималась по лестнице. Старуха никогда меня не любила.

– Девочки…

– Убирайся, Лидия! – рыдает Тесси. – Убирайсяубирайсяубирайся!..

2.29 утра

Я бегу через двор. Босиком. Как во сне. Над головой – звездная ночь. Откуда-то доносится приторно-сладкий запах духов. Тошнотворный.

Тени свисают со всех деревьев, мечтая меня задушить. Я пытаюсь сосредоточиться на свете, сочащемся из окна кухни Эффи. На холодной стали в моей руке. На мысли, что Эффи сейчас наедине с монстром. Тем, который пожирает изнутри ее разум, который превращает девочек в кости, который раньше расчесывал мои волосы и тайно презирал мои слабости. Возможно – со всеми тремя одновременно.

Он поджидает меня. Использует Эффи как приманку.

Что это лежит на земле? Я наклоняюсь и провожу рукой по траве. Конфетти. Ими посыпана дорожка от моего дома к дому Эффи. Я растираю пальцами кусочки бумаги… Наблюдаю, как они слетают на землю и кувыркаются в воздухе подобно сияющим абстрактным мыслям.

Это не конфетти.

Трава припорошена лепестками рудбекий.

Кто-то ободрал цветы и обозначил мне путь.

Я глотаю ртом воздух, который стремительно испаряется.

Над головой вертится небо с картины Ван Гога. В голове взрываются сотни картинок, но перед глазами в итоге остается лишь одна.

Он наконец стер с лица маску из грязи.

Мой монстр. Убийца Чернооких Сюзанн.

Он опрятен и гладко выбрит. Улыбается.

Сюзанны взвизгивают от радости. Это он это он это он!

Я чувствую на плече его руку. Вдыхаю запах одеколона.

Слышу его ленивые, гундосые ободрения.

Будь у тебя три желания, Тесси, что бы ты загадала?

3 дня после суда

Мы занимались любовью два раза подряд. Он уже сидит на краю кровати.

– Мне надо в душ, милая. А потом я побегу. Так что собирайся, хорошо?

«Милая». Будто я какая-нибудь потаскушка из 40-х. Почему бы тебе не вспомнить мифы? Назови меня Эвридикой. Или Изольдой. По-моему, Лидия Фрэнсис Белл заслуживает большего, чем колючие простыни, «собирайся» и «милая».

В ванной шумит вода.

Я вылезаю голой из кровати и дрожу от холода. У него в квартире почему-то всегда ледник. Ему, видите ли, не нравится звук, с которым включается и выключается отопление. Ой, да и хрен с тобой. Я хватаю с пола его рубашку, надеваю и хлопаю длинными рукавами, как крыльями. Сегодня у него последний рабочий день в университете, потом начинается творческий отпуск. Он говорит, Тесси не нужно знать, что мы переспали, – но разве о таком не рассказывают лучшим подругам? Думаю, скоро она забудет про мои показания. Максимум через месяц.

Повсюду эти чертовы картонные коробки.

Порыться в них, что ли? Найду себе какой-нибудь сувенир. Что-нибудь такое, чего он не хватится в ближайшее время.