Я обняла Оливию, пытаясь вложить в свои прикосновения то, что не могла выразить словами. Сожаление, ведь я не могла быть ее подругой вечно. Боль от осознания того, кем я являлась, и что была не самым лучшим персонажем ее истории. Надежду, что девушка отыщет свой путь и того, кто сможет ее по этому пути провести. И радость… Радость от того, что смогла подарить ей нечто, что некогда подарили мне София и Натсуме.
— Да отбросьте вы свои телячьи нежности, тошно смотреть, — Ния разорвала наши объятья и потащила в самую толпу. — Там самое веселье начинается.
Я не успела оглянуться, как уже стояла в первом ряду и смотрела, как поджигают фитили. Один за другим в небо взлетали фейерверки, взрываясь мириадами искорок, и с каждым новым во мне так же разрывались красками эмоции. Дыхание перехватило от сладостной дрожи внутри. В руках откуда не возьмись, оказался бенгальский огонь. Звезда, упавшая с неба, которую умостили на фитиль, и позволили догореть быстро, но до безумия красиво.
Я пустилась в танец, сжимая бенгальский огонек в руке. Люди вокруг двигались в своем собственном ритме, не слушая музыку, барабанящую из колонок. Каждое тело было ведомо танцем, идущем из сердца, ни каплей не схожим с другими.
Мой танец звался свободой.
— Мисс Эллингтон, задержитесь, пожалуйста. Все остальные могут быть свободны, — мисс Браун улыбнулась и принялась стирать с доски тему эссе, заданного на дом.
Я подхватила рюкзак с пола и мельком взглянула на Оливию, собирающую вещи с парты. Челка неизменно скрывала половину ее лица, и мне не удавалось разглядеть эмоции, отразившиеся в ее глазах. Познакомившись с девушкой, я не сразу разглядела в ней эту флегматичность и некую отстраненность. Ее щеки часто заливал румянец, и она была порядком немногословна, но с течением времени я начала замечать то, с каким безразличием и холодностью Оливия относилась к тому, что ее окружало. Стеснение, словно броня, отгородила сердце девушки от мира, позволив ему обледенеть, и пробить эту защиту в попытках вытащить наружу истинные эмоции, удавалось лишь изредка. Она заперлась в своем коконе, образе тихой, незаметной мышки, который был ей удобен, будто истертый старый свитер, оберегающий от всех невзгод.
— Я подожду около класса, — бросила я.
Оливия кивнула и направилась к учительнице. Я стремительно покинула класс и замерла за дверью, прислушиваясь.
— Оливия, я прочитала твое сочинение, и немного обеспокоена твоим состоянием. Могу я спросить тебя кое о чем?
Я не слышала ответа подруги, но догадывалась, что та лишь нерешительно кивнула, избавляясь от надобности лишний раз говорить.
— У тебя в семье какие-то проблемы? Быть может, ты подвергалась насилию, или твои родители как-то плохо на тебя влияют?
И в ответ вновь тишина. Меня переполняло желание заглянуть в класс, убедиться, что девушка отрицательно помотала головой. Я боялась допустить даже мысль о том, что над Оливией кто-либо издевался или избивал.
— Ты уверена, что ничего подобного не происходило в твоей жизни?
Тишина. Вязкая, словно приторная тянучка, которые часто продавались у касс в супермаркетах. Я практически чувствовала ее мерзкую сладость на кончике языка, которую так и хотелось сплюнуть или запить водой.
— Твое последнее эссе показалось мне слишком… — на мгновение мисс Браун запнулась, подбирая правильное слово, — … мрачным. Ты прекрасно умеешь подбирать слова. Твои образы яркие и тщательно продуманные, но то, что ты отражаешь на бумаге, наталкивает на мысль, что в твоей жизни что-то не так. Я хочу порекомендовать тебе беседу со школьным психологом.
— Я в порядке, — донесся до моего слуха едва слышный шепот Оливии. — Мне не нужна помощь, спасибо.
— Если все же захочешь поговорить, можешь обратиться ко мне в любое время. Обещаю, этот разговор останется между нами.
— Спасибо, но со мной правда все хорошо, — прошелестела девушка.
Не прошло и десяти секунд, как подруга покинула кабинет, прижимая книгу к груди. При взгляде на имя Стивена Кинга на обложке внутри что-то заскреблось, заставляя меня невольно поморщиться. Что такого прочла мисс Браун в сочинении Оливии, что могло вызвать подобные подозрения?
— Все в порядке? — спросила я, стоило нам отойти на несколько шагов от класса.
Девушка заправила прядь волос за ухо и подняла на меня взгляд. Голубые океаны покрылись ледяной корочкой, и стали схожи с безжизненными кристаллами. Меня обдало холодом, и невольно я поежилась, пытаясь прогнать неприятные ощущения.
— Не переживай, все хорошо, — губы девушки дернулись в смущенной полуулыбке.
Я не могла оторвать взгляда от ледяного взгляда, казалось бы, глядящего мне в самую душу. В ней было нечто пугающее. Жестокость, таящаяся на затворках, сокрытая под маской смущенной тихони с задней парты. Внезапно Оливия перестала казаться мне запуганным зверьком. Я мельком заглянула за грань, и увиденное скрутилось где-то в животе страхом и принялось точить изнутри. На мгновение образ сросся с другим, далеким, похороненным в воспоминаниях.
