Ну и, конечно, мама – синеглазая брюнетка, добрая и озорная, как весеннее утро. Она улыбалась Авроре со всех картин, на которых была изображена. Жаль, что последние девять лет мама улыбалась только с портретов. Аврора и рада была бы поговорить о ней, послушать, какой она была при жизни, но брат последние годы почти не присутствовал во дворце, а отец категорически отказывался вспоминать о покойной супруге и только злился, когда Аврора заводила о ней разговор.
Девочка лишь помнила, что смех мамы напоминал журчание весеннего ручья, и каждое утро та начинала с чая со шербетом. Но чем взрослее Аврора становилась, тем меньше деталей оставалось в памяти. Быть может, по утрам та пила вовсе не чай, а кофе, и не со шербетом, а с халвой.
Когда к глазам Авроры подступили слёзы, она перевела взгляд на изображение брата, который, чтобы позлить отца, позировал художнику в новеньком мундире Лазаревского лицея, от поступления в который император всячески отговаривал Даниила. Девочка улыбнулась, вспомнив, что за эту выходку брата заставили почистить все мундиры солдат императорской гвардии.
Принцесса встала на цыпочки и погладила изображённого на картине брата. Затем представила его с усами, как у отца, и улыбнулась.
– Лягушонок, – вдруг тихо сказала Аврора. – Ты называл меня лягушонком, когда я в детстве прыгала на твоей кровати.
Она бы ещё долго любовалась изображением своей семьи, если бы не отвлёк резкий стук:
– Ваше Магичество, готовы к выходу? – поинтересовался через дверь месье Фрэй, голос которого с трудом скрывал нетерпение. – Вас все ждут. Особенно Его Императорское Магичество.
Аврора хотела ещё немного покрутиться перед зеркалом, но напоминание об отце вынудило впустить месье Фрэя. При виде принцессы он восторженно заявил:
– Ваше Магичество выглядит потрясающе!
– Вы говорите так всегда, даже если придерживаетесь иного мнения, – ответила принцесса, выходя в общий коридор и на ходу натягивая на левую руку высокую белоснежную перчатку.
– Прошу меня простить, – ответил слуга, едва успевая за ней. – Я хотел сказать, сейчас Ваше Магичество выглядит особенно прекрасно.
– То есть иногда я выгляжу плохо? – бросила она через плечо.
– Я хотел сказать не так… – засуетился старик. – Точнее, я имел в виду…
Но Аврора не услышала, что промямлил слуга в своё оправдание. Принцесса остановилась напротив одного из зеркал и поправила спадающие на плечи золотистые локоны, в очередной раз умилившись родинке над верхней губой, а затем в ужасе вытаращила глаза:
– Диадема! Та, что папа подарил на прошлый день рождения! Я совсем про неё забыла. Сейчас вернусь.
– Прошу вас, не надо! – взмолился месье Фрэй, преграждая ей дорогу. – Я знаю, где вы её храните, и сейчас же сбегаю за ней. Ступайте в зал, Ваше Магичество, иначе ваш отец превратит меня в кабачок. Опять.
Брови месье Фрэя сложились таким аккуратным домиком, что Аврора не смогла отказать. Слуга тут же рванул обратно, насколько это было возможно для шестидесятилетнего старика, а принцесса направилась в Тронный зал.
По пути Аврора бросила взгляд на картину с изображением светлоградской бухты в свете яркого дневного солнца. Затем посмотрела в окно, и её взору предстал тот же вид, один в один. Девочка очень ценила эту работу, хотя и не разбиралась в искусстве. Просто по ночам изображённые на ней солнечные лучи освещали принцессе дорогу во время поздних вылазок на кухню за сладостями. Она, конечно, пыталась подсвечивать себе дорогу заклинаниями, но на их свет тут же сбегались стражники, и юную проказницу возвращали в её комнату. А вот свет картины внимания бдительных стражей не привлекал и прекрасно освещал ей путь.
Как-то отец прознал про эти маленькие путешествия и приказал снять картину, чтобы будущая императрица не разменивала свой сон на подобные глупости. Вот только та была приделана к стене каким-то чересчур сильным заклятием, и избавиться не получилось. Равно как и прекратить эти «сладкие вылазки».
Аврора подошла к дверям Тронного зала, сделала глубокий вдох и открыла дверь. И тут же пожалела, что не выбрала другой вход. На девочку одновременно обрушилось столько голосов, будто из пчелиного улья резко вытащили пробку. Она бы с удовольствием навела на всех чары тишины, вот только являлась не настолько сильной волшебницей, да и колдовать в Тронном зале было невозможно. Он практически полностью был отделан янтарём, подавляющим любую магию.
Большой Янтарный зал, как ещё называли это помещение, оказался празднично украшен в алые цвета Светлограда. Его стены и потолок занимали множественные сюжеты важнейших событий прошлого: «Открытие первого Перехода», «Подавление Тихонского восстания», «Великое переселение волшебников» и многие-многие другие, половину из которых Аврора даже не помнила.
