В тяжелых условиях борьбы за жизнь осуществлял Януш Корчак мечту героя своей книги — короля Матиуша Первого — о зеленом знамени детей, знамени солидарности и надежды. В 1941 году у корчаковских детей появилось уже свое собственное зеленое знамя. 8 июня Януш Корчак вместе с детьми на могиле председателя Общества помощи сиротам поклянется у этого знамени, что «будет жить и работать во имя правды и справедливости».
Условия жизни в гетто не могли не оставить свой тяжелый отпечаток на детях. Корчак замечает тревожные перемены в «Доме сирот».
«Дети слоняются без дела. Они только с виду спокойны, а на самом деле измучены, разочарованы, недоверчивы, обидчивы. Они тоскуют».
В своем «Дневнике» 29 мая 1942 года он напишет:
«Сейчас Семи принес мне письмо:
Мы тоскуем по зелени и глотку свежего воздуха. Душно у нас и тесно. Мы хотим пообщаться с природой. Не будем топтать посевы. Горячо просим не отказать в нашей просьбе. Подписались: Зигмунт, Семи, Абраша, Ганка, Аронек».
Янушу Корчаку 64 года. Он тяжело болен, измучен. Ослаб от недоедания. «И нет во мне здорового места: одни боли да раны».
У Корчака сильно ослабло сердце, глаза покраснели и воспалились, постоянно одолевал кашель — у него был плеврит. Ноги отекали, и он едва мог передвигаться. Он устал, а надо было оперировать грыжу. Но разве можно говорить об операции при таком состоянии? От грязи и холода у Корчака начался фурункулез. В больницу лечь он отказался, и ему прямо на месте вскрыли на шее фурункул. Несмотря на все, Корчак живет надеждой на спасение. Он по-прежнему волнуется за жизнь детей и всеми силами старается сохранить созданный им порядок в «Доме сирот».
С февраля 1942 года Януш Корчак берет на себя обязанности опекуна и руководителя «Дома подкидышей» на улице Дельной, 39. Это был страшный дом. Его называли «домом смерти».
Ни о каком добром отношении к детям здесь и речи быть не могло. Воспитатели отбирали у детей последние крохи, воровали одеяла и простыни. Дети умирали от голода и болезней. Никто не хотел руководить этим заведением, а Корчак решился.
9 февраля 1942 года Януш Корчак явился к властям гетто с заявлением разрешить ему работать в «Доме подкидышей» воспитателем. Он также просил дать ему угол, где бы он мог жить и кормиться. А если и не дадут, то не беда: он все равно согласен там работать.
«От Корчака было принято это странное заявление. Он поселился в печальном «Доме» и взвалил на свои усталые плечи заботу о сотнях детей, гибнувших от голода и болезней. Он пошел туда, куда ни у кого не было сил пойти, — писала о Корчаке Зофья Шиманская. — Он боролся за жизнь детей с яростным отчаянием матери. Не испугался голода и заразы, не уступил окаменелым сердцам людей».
Не было там у него своего «угла». Ежедневно утром он приходил на Дельную, а поздно вечером возвращался в «Дом сирот». Не оставалось ни минуты свободного времени.
Корчак писал:
«С горечью смотрю я на интернат на улице Дельной. Там я скорее подам руку уборщице, когда она моет грязную лестницу, чем доктору К., с которым не желаю здороваться, как и отвечать на поклоны доктора М. Я ценю только честных и преданных своему делу людей. Прачка и дворник приглашались нами на педсовет в «Доме сирот» не потому, что мы хотели тем самым засвидетельствовать к ним особое почтение, а потому, что oни помогали нам своим советом там, где действительно он был необходим».
