— Видишь, как это страшно, это поражение воспитателя. Мои ребята, которых я учил быть честными и правдивыми, быть собой, теперь должны обманывать, обходить все законы, пусть жестокие, но, однако, законы. Это делается на моих глазах, с моего ведома. Ба, по моей просьбе. Нужно же этот «Дом» содержать. Дать ребятам есть. Одеть девчонок. Помочь и старикам, которых мы здесь приютили. И мои бывшие воспитанники хотят мне в этот помочь. А я им говорю: хорошо. Благодарен. Называю их братьями. Не только они в конфронтации с жестокой действительностью учатся тому, чего не могли предвидеть, но и я в этом принимаю деятельное участие. Гитлеровцы нас к этому склоняют.
Записав эти слова Корчака, я трактовал их как противопоставление народа — системе, немцев — гитлеровцам. И, пожалуй, здесь я не ошибся. Относительно других корчаковских оценок я ошибался. Не понимал его отношения к войне. А в его решении оставаться в гетто я видел нечто мистическое. Его шествие с детьми на Умшлагплац считал подвигом героя, идущего на смерть, а не борьбой до последнего конца, чтоб защитить детей. Я делал ошибку, считая, что Корчак с самого начала предвидел судьбу гетто. Потому я обходил некоторые непонятные мне в таком контексте вопросы, в том числе и главный из них: цель педагогики Януша Корчака как возможность передать нравственные ценности и добродетели современному и последующему поколениям. Занятые перестройкой нашего жизненного уклада, мы по-другому примеряемся сейчас и к воспитательному опыту Януша Корчака: может ли он быть для нас полезным? Под таким углом зрения педагог прочтет эту книжку. Что можно взять у Корчака? Все, но только не для того, чтоб слепо подражать. Корчака нужно осмысливать заново.
