Все дело в том, что отбитую у противника Кировскую железную дорогу на перегоне от Мги до Киришей, отделяло от Октябрьской железной дороги, что шла параллельно, сорокакилометровой ширины заболоченная, с лесными массивами труднопроходимая для обычной пехоты местность. И потому протяженный шестидесяти километровый перегон от Тосно через Любань на Чудова охранялся лишь тыловыми частями противника. А чего немцам опасаться — они там с сентября, и давно знают, что широкая полоса болот для войск непроходима, автомашины и гужевой транспорт просто увязнет. Но это совершенно не означает, что война в этих болотах не шла — наоборот, и немцы, и русские вели ее беспрерывно, постоянно шли ожесточенные стычки разведгрупп. Немногочисленные селения давно сожжены противником, который явно опасался, что они могут быть заняты русскими. И надо сказать не зря опасался — егеря и пограничники давно их облюбовали в качестве передовых, а кое-где уже и тыловых опорных пунктов, к которым уже пытались проложить «зимники», а на будущие «лежневки» заготовили заранее бревна, которые привозили на станции даже не вагонами, поездами. Будущие дороги тщательно размечены, отдельными участками уже подготовлены, все остальное должны сделать крепкие морозы. А тогда проложить коммуникации будет нетрудно — по обвехованному пути выдвигается рота, по десять человек в шеренгу, и строится колонной — и так все пять рот полка. И начинается долгий марш — через триста шагов три головных шеренги выходит на обочину и утаптывает площадку, своего рода разъезд. А потом быстрым шагом бойцы догоняют колонну, и пристраиваются уже последними рядами. Идущим позади саперам нужно только срезать «кочки», да тыловики поставят белые полотнища палаток для обогрева — «зимняя война» с финнами красноармейцев многому научила, и как выживать, и как воевать в таких суровых условиях зимы, с ее долгими ночами. И так красноармейцы идут безостановочно, со скоростью верста в час. И ночью, и днем, желательно в ненастную погоду, когда авиация не летает. Вскоре на местности через несколько дней появляется утоптанный тысячами пар ног «зимник», не обозначенный ни на одной карте, по которому доставляется все необходимое ушедшим далеко вперед полкам. И для противника неожиданное появление крупных сил пехоты, которые каким-то образом миновали леса и болота на своем пути, становится крайне неприятным сюрпризом, особенно когда тот имеет сильную артиллерию, обеспеченную боеприпасами. А таковая имелась, к тому специальных горных образцов, которые расчеты переносили в разобранном состоянии на своих плечах, или навьючивали лошадей…
— Семен Иванович, у немцев происходит смена дивизий, как раз на правом фланге. Прибыли испанцы, как маршал и говорил, «голубой дивизией» их называя. Разгружаются в самой Любани — напротив нас, только болото перейти. Скорее всего, тылы дивизии со службами там и останутся, а они возьмут под охрану всю Октябрьскую дорогу. Там вдоль нее возводят позиции, ставят проволочные заграждения, вероятно выставили и мины.
— Слишком протяженный фронт обороны даже для трех дивизий. Нам будет достаточно перерезать ее в одном, но лучше в двух местах. Но теперь не от нас зависит, а от «небесной канцелярии» — морозы нужны, крепкие морозы. Если неделю простоят, то мы даже танки перевести через болота сможем, «лежневки» проложив…
— Для продолжения наступления, товарищ Сталин, мне нужны резервы, и в первую очередь танки. Не менее пяти полнокровных бригад, и ввести в сражение еще десять-пятнадцать свежих стрелковых дивизий. Нужно взять Вязьму, после чего наступать на широком фронте на Смоленск и Рославль. Прошу передать в состав моего фронта одну из армий резерва, которая необходима для наступления от Малоярославца на Вязьму с востока. Нужно разгромить 4-ю танковую армию противника, тогда мы сможем выйти в тыл войск противника, которые начинают переходить к обороне на участке Центрального фронта генерала Конева.
