Кулик стоял у огромной настенной карты Северного фронта, внимательно рассматривая нанесенные на нее булавки со значками и цифрами, особенно те, что красной россыпью покрывали прифронтовую территорию. То были спешно формируемые в тыловых районах легко-стрелковые дивизии с самыми причудливыми номерами, которые только можно встретить. Большая часть имела цифры давно сгинувших в многочисленных «котлах» соединений, вместо которых для их замены они и комплектовались. Но с пяток дивизий шли уже «четырехсотыми» — эти создавались на основе бригад, которые уже никогда не появятся в боевой линии. И главное — все эти формирования будут относительно готовы к середине декабря, но уже сейчас их можно отправлять в армии, что связывают финские войска. И более крупные значки с цифрами машинально пересчитал — дивизии снова сводились в корпуса, принимая более эффективную структуру, в которой в РККА пришли только в сорок третьем году, осознав допущенные в первый год войны ошибки, и поспешность генерала армии Жукова, тогда еще начальника Генерального штаба с принятием данного решения.
— Там авиаконструкторы пришли, Григорий, тебе с ними и разговаривать. А я посижу, посмотрю — ты уж сам говори, что надобно.
В голосе Жданова прозвучала подначка, но в таких ситуациях действительно надо действовать быстро — все же людей бесцеремонно «выдернули» из Москвы. А потому, еще задергивая шторы на карте, сказал:
— Надо поговорить, поговорим, пусть заходят.
И расправил зеленую ткань — кроме генштабистов не то, чтобы работать, подходить к ней запрещалось. Обернувшись, увидел уже вошедших в кабинет двух штатских, с которыми Жданов обменивался рукопожатиями. Подошел, крепко пожал протянутые ладони — Поликарпова узнал сразу, вид у того оказался болезненный, глаза лихорадочно блестели. Но смотрел на Кулика заинтересованно, также как и Сухой, хотя тот внешне сохранял полную невозмутимость — и понятно почему. Ведь каждый авиаконструктор мечтает, чтобы его самолет приняли на вооружение, ведь кроме морального удовлетворения за этим следуют вполне определенные «мирские блага» — премии, наградные, ордена, автомашины, квартиры. И ничего тут не поделаешь, в «шарашки» загнать можно, но из-под палки зачем заставлять людей работать. Им нужны и другие стимулы, хотя само это слово и означает ту самую палку в руках погонщика тупого осла или мула.
— Присаживайтесь, товарищи, и давайте пить чай, о делах разговаривать будем чуть позже, а пока послушайте Григория Ивановича.
Кулик улыбнулся — радушие Жданова казалось искренним, если бы не знать, что за эти дни тот ознакомил его со многими материалами, о которых сам Григорий Иванович ничего толком не знал даже в будущем. И сейчас посмотрев на сидящих перед ним людей, что не притронулись к чашкам, заговорил, начав несколько необычно:
— Скажите, пожалуйста, если я обычному бойцу Красной армии дам винтовку с оптикой, он станет снайпером? Сможет ли вести «охоту» на германских солдат с поразительной результативностью — по трупу в день для начала. Особенно если он косоглазый и косорукий. Нет, в газетах можно написать что угодно, я когда выпью и не такое расскажу. Но вот просто оцените перспективы такого красноармейца как меткого стрелка.
Воцарилась тишина, и Кулик поощрительно улыбнулся, как бы говоря — «мы досужий разговор ведем, высказывайте, не стесняясь, свое мнение». И его посыл вроде стал понятен, первым сказал Сухой:
— Пользы от такого стрелка не будет, чтобы ему не дали в руки. Он просто не умеет стрелять и не воспользуется достоинствами такого оружия. Да любого оружия, будь винтовка с оптическим прицелом или без него.
— Хорошо, тогда перефразирую. А выживет ли в небе летчик с трехмесячной подготовкой типа «взлет-посадка», если ему дать любой из новых истребителей — я имею в виду «миг», «лагг» и «як».
— На «миге» однозначно нет, летать не смогут, товарищ маршал. Пилоты средней квалификации на них превращаются в «слабаков» — истребитель очень строг в пилотировании, и ошибок не прощает. «Лагг» намного проще в управлении, однако, по отзывам летчиков, «дубоват», и скорость меньше чем у других. Самые простые в управлении «яки» — летчики с «ускоренной» подготовкой на нем смогут летать.
Поликарпов говорил уверенно, чувствовалось, что человек в «теме», что про себя Кулик, понятное дело сказать не мог. Зато зная, что произойдет в будущем, направил «лодку разговора» в предназначенное «русло». Он уже понял, что этим людям надо больше задавать вопросов, но в виде ответов, как бы подталкивая их к принятию нужного решения.
