— Каждый рекрут из последнего призыва будет взят в плотную разработку, и как верно заметил Кир-рил — императорская кровь Его Высочества себя обязательно проявит. А уж мы этого факта не упустим. Пусть не сразу, а спустя годы — но все же вычислим принца и заберем его домой. Что, кстати, возможно, даже и к лучшему… Враги, уверенные в успехе проведенной ими операции, больше не станут нам вредить в этом направлении. А принц, пройдя янычарскую школу, приобретет неоценимый жизненный опыт и знания, которые помогут ему позже в управлении Империей. А вы, Ваше Величество, с таким отменным здоровьем, проживете еще не один десяток лет и вполне успеете порадоваться возвращению сына и передать ему трон в тот день, который назначите сами.
— Звучит разумно, но янычарский Корпус главная ударная сила Империи, и смертность в его рядах, особенно теперь, когда эннэми активизировали свои действия, превышает сорок процентов… Вы не боитесь, что Алекс-сандр может погибнуть?
— Увы, в Оджаке все пятьдесят пять… — уточнил глава СВВИБ. — Разумеется, Ваше Императорское Величество, мы можем исключить из зоны риска большую часть подозреваемых кадетов и надеяться на то, что благодаря священному наследию Предтеч, произойдет чудо, которое объявит нам принца. А можем — предоставить Фортуне самой решить судьбу наследника Ирия.
Мэтр Ник-кита немного замялся, а потом продолжил гораздо тише, будто разговаривал с самим собой.
— В крайнем… худшем случае, к Вашему Величеству вернется репродуктивная функция — и Империя получит нового наследника…
— Не уверен, что нашему сыну мог бы понравиться этот вариант … — император нахмурился. — Но, как мы понимаем, и это еще не все. Да, мэтр? Ведь наверняка имеется способ, который может сразу решить проблему. Или нам пора начинать разочаровываться в главе имперской безопасности?
— Есть, Ваше Величество… Но он вам не понравится.
— Предоставь нам самим решать. Выкладывай, что припрятал в рукаве.
— Можно распорядиться дать всему последнему призыву яд… — мэтр Ник-кита словно сделал попытку стать меньше и незаметнее. — Выживет только Его Высочество. Мы пожертвуем всего лишь несколькими сотнями новобранцев Корпуса, зато сразу разрушим всю подлую и хитроумную комбинацию эннэми.
Глава СВВИБ умолк и замер. Самое сложное было сказано. Оставалось ждать решения. Секунды растянулись в часы, а император молчал.
— Да, мэтр… — наверное, спустя целую вечность произнес Алекс-сандр «Справедливый». — Горе человеку, когда на первое место выходят интересы государства. Этот закон незыблем со дня Сотворения мира.
— Как прикажете… — поклонился мэтр Ник-кита.
— Мы не закончили… — император буквально пригвоздил взглядом к полу главу безопасности. — Все эти дети, вступая в Корпус, клянутся защищать нас ценою своей жизни — и делают это не раздумывая! Среди янычар не бывает ни трусов, ни изменников. Да, Кир-рил?
— Вы совершенно правы, Ваше Величество.
— А сейчас ты, мэтр, предлагаешь нам предать их веру в своего Императора? Мы тебя правильно поняли?
— Но, Ваше Величество! — ощущая исходящую от императора угрозу, вскричал мэтр. — Это же ради спасения Его Высочества! И потом… я не предлагал! Это всего лишь ответ на вопрос. Я был обязан…
— Мы помним… И только поэтому ты можешь уйти живым. Ступай прочь, граф. И будет лучше, если мы некоторое время тебя не увидим.
— Ваше Величество…
— Это не отставка. Ты хорошо справляешься. Но видеть тебя мы не хотим. Нам неприятно. Все, не испытывай нашего терпения. Понадобишься — призовем. Кир-рил!
Дубль-телохранитель ожил и шагнул к главе СВВИБ.
— Как прикажете, Ваше Величество… — мэтр Ник-кита отвесил императору глубокий поклон, пятясь к выходу. — И ведь я же сразу сказал, что вам не понравится… — пробормотал еще едва слышно.
— И ты не ошибся, — в голосе императора больше не звенел металл. — Мы решили: пусть судьба сама выберет, на чьей она стороне. А покупать жизнь одного юноши ценою сотен жизней других парней и девушек мы не будем. Мы — Алекс-сандр «Справедливый», а не «Кровавый»!
В тени магнолий плещет море.
Сидят мальчишки на заборе…
Сухопарый полковник с черной повязкой на лице, протезом вместо левой руки и ярко-желтом колпаке-бёрке янычарского Корпуса порывисто шагнул к микрофону и, отчетливо произнося каждое слово, так что оно вколачивалось в сознание пятнадцатилетних подростков словно гвоздь, заговорил: