Через пять дней нас встретили явно не ожидавшие нашего возвращения знакомые по Ялу казаки Мищенко. До Ляояна оставалось всего ничего. Тогда я собрал всех своих офицеров и приказал построить солдат. Мы возвращались домой, мы возвращались с победой, а значит, должны были сделать это как положено.
– Доронин! – мой крик разлетелся во все стороны. – Вы же помните, к чему мы готовились?
– Конечно, господин полковник! – Капельмейстер засиял и принялся гонять своих музыкантов вместе с остальными.
Начали мы с полкового марша – в это время у каждого он был свой. Сначала сыграли наш, потом 11-го стрелкового, и наконец, как раз когда мы приблизились к первым позициям нашей армии, Доронин бахнул «Господ офицеров». Может быть, не идеальная песня, но очень уж хорошо получилось ее переделать. За Россию, за империю, до конца! Люди прониклись, а когда все хором выводили «офицеры и дворяне, пусть империя сияет», поручик Славский, сидевший вместе с выздоравливающими ранеными, даже прослезился.
Не знаю, как это выглядело со стороны. Чванство? Ненужная суета? Возможно, так думал кто-то из идущих рядом или же встречающих нас растерянными взглядами офицеров и солдат. Но я просто представлял на нашем месте легион, вернувшийся в Рим с победой. Тех, кто заслужил свою минуту славы и триумфа. И эта уверенность вместе с песней расползалась во все стороны: наши, чужие солдаты – все начинали улыбаться. Кто-то пел, кто-то хлопал, кто-то выдыхал, неожиданно осознавая, что впервые с начала этой войны случилось что-то хорошее.
Полковник Одишелидзе искренне переживал. Битва на Ялу пошла совсем не так, как он ожидал: пушки застряли, корпус отступил и фактически попал под переформирование. Генерал Засулич был фактически понижен до командира дивизии, его собственная судьба и вовсе оказалась под вопросом, и было совершенно непонятно, что делать. Когда в одном месте столкнулись такие фигуры, как наместник Алексеев и бывший военный министр, а ныне главнокомандующий армией Куропаткин, все обычные способы решения проблем как-то разом перестали работать.
Вот и сейчас Одишелидзе почти удалось подобраться к этой парочке, последние несколько дней только и делающей, что делящей полномочия, но что дальше – у полковника пока не было ни малейшей идеи.
– И все же я считаю, что запрет Витгефту выводить корабли из Порт-Артура – это ошибка, – Куропаткин продолжал какой-то их с наместником спор.
– Вы не были на месте после смерти адмирала Макарова, – возражал Алексеев, и тут сила была на его стороне. Именно он приехал в осажденный город после трагедии «Петропавловска», когда флот потерял на минном заграждении своего командира. – Мало того, что Степана Осиповича не стало, так у нас за короткое время без боя выбыл из строя уже второй эскадренный броненосец! На стороне японцев разом оказались и инициатива, и преимущество в силе. Потеряй мы еще хоть один корабль, и они бы получили возможность использовать флот для полной поддержки операций на суше.
– Они и так ее получили, – Куропаткин словно думал о чем-то своем. – Когда флот боится даже просто показаться в открытом море, его сдерживающий фактор уменьшается каждый день. Ничего удивительного, что японцы перестали бояться и начали высаживать новые силы.
– Именно что начали, – не сдавался Алексеев. – Пока их мало, мы должны ударить и деблокировать Порт-Артур с суши. С моря его не взять, и тогда все усилия Японии разом потеряют смысл.
– Корпус Засулича не смог сдержать Куроки, – Куропаткин пожал плечами. – Теперь между нами минимум сорок тысяч корейской армии. И новые части, которые японские корабли подвозят каждый день.
– А я просил дать Засуличу больше сил, – наместник тут же напомнил о прошлых спорах.
– И я помню, что отвечал вам. Без контроля моря мы должны были держать в стороне крупный кулак, чтобы японцы не попытались этот корпус обойти.
– Допустим! – наместник продолжал давить. – Но сейчас, когда две армии высаживаются на Ляодунском полуострове, им больше некого двинуть нам в тыл. Разве не время нанести удар?
– Вы же знаете мой план, – Куропаткин оставался спокоен. – Зачем сражаться в поле, если можно встретить врага на подготовленных позициях? Мы будем отходить, оттягивая на себя силы японцев, и собирать свои. Они будут стачивать себя на наших укреплениях и становиться слабее. Мы же – наоборот. И вот тогда придет время боя. Чтобы победить с минимальными потерями. И чтобы после этой победы нам хватило сил воспользоваться ее плодами. Вы же понимаете, что если мы сейчас сточим в ноль свои с японцами армии, то это в итоге станет поражением для России.
– Я слышал: Николай проводит консультации с Францией и Германией, чтобы те подтвердили, что не будут начинать те или иные боевые действия до завершения конфликта.
– Именно – проводит! – Куропаткин поднял указательный палец. – Но пока соглашений нет, и наши западные соседи не просто так медлят ставить под ними подписи. Война на западе – вот главная опасность…
– И все же я считаю, что наши успехи заставят соседей держать себя в руках лучше, чем любые бумаги…
