– Враг нанес отвлекающий удар гвардией, а потом попытался обойти нас 12-й дивизией Иноуэ, – я заодно обратил внимание на одну из общих тактик Японии на этой войне: использовать гвардию для отвлекающего маневра. – Мы смогли устоять, и в итоге в районе пяти часов вечера враг отвел свои войска за Ялу.
– Каким образом вы смогли их сдержать? – задал вопрос еще один генерал, присоединившийся к разговору. Вернее, адмирал, если судить по мундиру.
– Ваше высокопревосходительство, – я вежливо склонил голову, сделав единственный возможный вывод о том, кто так неожиданно попался мне на пути. – Все просто, мы укрепили позиции. Отходили, когда враг начинал огневую подготовку, и встречали его, когда тот лез вперед.
– И все? – наместник Алексеев мне явно не поверил.
– Еще была надежда устроить японцам битву при Геттисберге – придержали нашу батарею за пределами работы их гаубиц, а потом вдарили на все собранные три тысячи снарядов.
– Сколько? – первый генерал закашлялся. – Сколько у вас было пушек? И сколько вы стреляли?
– Полчаса, восемь пушек, никакой контрбатарейной стрельбы, работали только по пехоте. И знаете, ваше превосходительство, – теперь я признал и Куропаткина, – что-то мне подсказывает, что дальше мы будем тратить этих снарядов только больше. И мы сами, и японцы!
Следующие десять минут из меня вытрясали все детали сражения на Ялу, потом подробности нашего отхода, особенно заинтересовавшись слухами о высадке при Бицзыво. Оказывается, наша ставка об этом только догадывалась и точную информацию еще ожидала. Правда, мне словно до последнего не хотели верить.
– Откуда тут 11-й полк? – продолжал пытать меня Куропаткин.
– Помогли им отступить, а потом они помогли нам удерживать японцев.
– Вы говорили, что у вас восемь пушек, но я вижу почти два десятка.
– А это мы смогли забрать с собой часть разбомбленных японцами батарей 6-й дивизии. Раз уж поле боя осталось за нами, то грех было не воспользоваться случаем.
И, кажется, именно пушки окончательно переломили ситуацию. В это время, когда брошенное оружие считалось не очередным расходником, а уроном чести не меньшим, чем потеря знамени – это была серьезная добыча. И пусть очень многие в свитах Куропаткина и Алексеева продолжали смотреть на меня с сомнением, сами генералы весьма воодушевились.
Более того, раз уж приехали, они решили лично поблагодарить солдат за храбрость, за упорство, за беспримерный подвиг – это я цитирую. Все остались очень довольны. И солдаты – признанием заслуг, и генералы – бравым видом и слаженным ответом, несмотря на сражения и переходы. Ну, и я, когда после отъезда высокого начальства меня нашли сразу два адъютанта и передали приглашения на личную беседу от каждого из них. Повезло, хоть на разное время, а то вот был бы конфуз. А так… Встречи с двумя самыми влиятельными людьми в русской Маньчжурии могут очень сильно мне помочь.
В общем, возвращение в Ляоян можно считать успешным.
Сайго Такамори уже окончательно пришел в себя, но продолжал держаться за госпиталь русской армии. Здравый смысл подсказывал, что стоит ему показать, как он стоит на ногах, и отношение к бывшему японскому солдату сразу изменится. А так… Он лежал, смотрел на город, встречающий вернувшийся с победой полк, и думал, что в чем-то русские не сильно отличаются от них, японцев. Они тоже умеют ценить правильные вещи: не только деньги, но и честь со славой.
Молодой японец скользил взглядом по улицам, невольно запоминая лица тех, кто предпочел остаться в стороне от праздника. Некоторые офицеры, большинство из которых носили отличительные знаки 1-го Сибирского корпуса, несколько важных господ в дорогих костюмах, дама со стайкой фрейлин в сшитом на заказ переднике Красного креста. А еще… Сайго чуть не вздрогнул, когда среди вышедших на улицу сотрудниц юкаку узнал свою сестру.
До него доходили слухи, что Казуэ принесла клятву верности дяде и ушла на службу в японскую разведку, отказавшись от семьи, но кто же знал, что они в итоге встретятся вот так. Проклятье или судьба?
Алексей Николаевич Куропаткин знал, что для многих в империи он так и остался штабистом генерала Скобелева. Злые языки обсуждали, как он может подвести страну, впервые встав во главе армии лично, вот только это было совсем не так. Еще в 1879-м Куропаткин лично командовал стрелковой бригадой и смог на практике увидеть множество проблем, с которыми потом боролся на посту военного министра.
И вот, когда по его приказу к нему пришел полковник Макаров, Куропаткин первым делом задал ему очень важный для себя вопрос.
– Что вы знаете об Ахал-Текинской экспедиции? – генерал сидел за массивным столом в своем штабном вагоне.
– Вы же тогда командовали авангардом Кульджинского отряда? – Макаров сначала растерялся и даже без разрешения присел на стул для гостей. – И ведь хорошо командовали. Прошли 500 километров… То есть верст по пустыне всего за 18 дней, смогли сохранить отряд, его боеспособность и потом участвовали в штурме Геок-Тепе в первых рядах, в итоге замирив и присоединив к России Туркестан. Я ничего не пропустил?
