Он с подозрением посмотрел на меня. Я перевел взгляд на скрученную стопку листов, вытащенную писателем из внутреннего кармана костюма.
– А почему не хотите предложить ваши записки местным журналистам? – наконец спросил я, вспомнив целые стаи работников пера и печатной машинки, которых уже успел заметить во время прогулки по городу.
– А зачем они им? – Лондон погрустнел. – Переписать пару слов в свои заметки? Это они с радостью, но вы же хотите большего?
– А переправить их за свой счет они не могут?
– У меня есть некоторая репутация, но ее точно будет недостаточно для такого интереса.
– Это мы еще посмотрим, – я махнул Лондону рукой, чтобы тот шел за мной.
Ляоян, несмотря на важность расположения, был все же не очень большим: просто разросшаяся до неприличных размеров железнодорожная станция. Поэтому первый же торговец подсказал направление, а потом до нужного дома мы дошли буквально за пять минут. Деревянный двухэтажный сарай, чем-то напоминающий американские салуны, был опутан проводами и окутан табачным дымом. Стало неуютно, но я уверенно зашел внутрь.
– И что дальше? – чем дальше, тем больше Лондон нервничал.
– Сейчас… – я несколько минут всматривался в толпу снующих туда-сюда журналистов, выискивая нужные мне лица.
– Хотите попробовать продать записки гигантам вроде «Таймс» или «Ворлд»? Их так просто не провести.
– Значит, проведем сложно, – я закончил подготовку, а потом уверенно двинулся вперед.
Прежде всего выцепил парня с символикой «Рейтер» – эти ребята работали уже больше 50 лет, зарабатывая на телеграфных рассылках срочных новостей. Вот я и договорился, что мы включим в ближайшую новости о записках Джека Лондона, который подготовил их в первых рядах русской армии. Будет спрос, появятся и предложения о печати, поэтому я и решил начать с первого, а не сразу со второго.
Мужчина по имени Берт Ройтер сначала попытался от меня отвязаться, но кто же его отпустит. В итоге договорились, пожали друг другу руки, и я пошел дальше. Следующей моей целью стал англичанин, только я выбрал не важных дядек, работающих на газеты метрополии, а молодого парня, купленного Japan Times. Самих-то японцев к нам не пустят, а вот англоязычный корреспондент для англоязычной японской газеты – почему бы и нет.
– Передайте вашим нанимателям, – с ходу предложил я, – что писатель Джек Лондон готов продать вашим газетам детальные записки о сражении на Ялу.
– Зачем им это? – парень сначала растерялся, но тут же сурово насупил брови.
– Думаете, японские читатели не захотят узнать не короткую сводку, а все-все детали о первом сражении своей армии? Успешном для них, хочу заметить, так что вряд ли эти статьи зарежет цензура.
– Возможно…
– Тогда я бы хотел через вас передать это сообщение еще и в «Асахи Симбун». И, возможно, вы сотрудничаете с кем-то еще.
– «Токио Симбун» и «Акахата».
Второе название оказалось довольно неожиданным, потому что в отличие от остальных официальных газет эта являлась рупором японской коммунистической партии и должна была появиться только в 20-х годах. Впрочем, лидер социалистов Сэн Катаяма как раз вернулся из Соединенных Штатов и начал разворачивать свою деятельность, так что… Вполне возможно, что первые попытки открыть свою газету он начал уже сейчас.
– Им тоже предложите. За копиями можно будет обратиться к Джеку Лондону. Он лично уже завтра все подготовит, – я посмотрел на своего спутника, и тот поспешил кивнуть.
После передачи сообщения японцам я заодно заглянул и к отечественным журналистам. До Ляояна из Мукдена и Харбина их добралось не так много, но я быстро познакомился с представителями «Русского слова», «Будильника» и недавно открытых «Весов» Брюсова. Увы, крупные журналы не были заинтересованы в большом англоязычном материале, а у небольших газет не было для него места. Я уже было хотел заканчивать, решив, что хватит нам для начала и того, что уже сделано…
Но тут к нам с Лондоном неожиданно подошел уверенный в себе мужчина, представившийся как Константин Чернецкий. Несмотря на суровый вид, который больше бы подошел убийце, чем журналисту – я словно чувствовал между нами что-то общее – мужчина много и искренне говорил. Рассказал, как трудился в «Рабочей мысли» в 1901-м, за что был сослан в Вологду, а оттуда решил отправиться сюда, чтобы на передовой приносить пользу Родине.
– И что вы хотите предложить? – я перешел к сути.
– Я представляю «Русские ведомости», – Чернецкий назвал одну из крупнейших московских газет. – Мы печатаем в том числе и литературные произведения. В этом месяце, правда, вряд ли что получится: нынешний редактор довольно консервативен. Но я слышал, что в ближайшее время редакция должна перейти к партии кадетов. И тогда любые заметки о войне будет ждать совсем другой прием. А даже если возникнут проблемы с цензурой, всегда можно будет привлечь самого господина Милюкова. И я уверен: мы продавим правду, какой бы неудобной она ни была.
– И что, уже есть интересные материалы? – полюбопытствовал я.
