Разговоры с Куропаткиным и Алексеевым заставили меня знатно попотеть. Первый больше расспрашивал о боевых действиях, и, надеюсь, мне удалось заставить его задуматься. По крайней мере, большую часть ошибок, допущенных Куропаткиным в моей истории, я перечислил. Алексеев же больше говорил сам, почему-то решив втянуть меня в политику. И не сказать, чтобы ему совсем не удалось меня зацепить. Если посмотреть на Русско-японскую как на продолжение политических интриг, когда целью каждой из сторон было не столько победить, сколько упрочить свои позиции в Санкт-Петербурге, многие странности начинали выглядеть совсем по-другому.
Меняет ли это что-то для меня? Нет! Наоборот, теперь грядущие трагедии Первой мировой и Гражданской казались только неизбежнее. И мое желание избежать их или хотя бы сгладить становилось только сильнее.
– Господин полковник, – сияющий Буденный перехватил меня на полпути к нашей стоянке. – А мы отмечаем! Присоединяйтесь!
Только сейчас я заметил, что Семен не один, а командует десятком казаков, на каждого из которых было загружено по два ящика алкоголя. Умеют люди праздновать. Впрочем… Я пригляделся к этикеткам: мадера, марсала, какое-то местное красное вино – все было довольно дешевым. А тут еще до носа долетел запах недавно открытой банки сардин, и стало понятно, что и на столе у нас все будет не менее бюджетно.
Вроде бы и мелочь – но с победой мы вернулись или нет? И не меня ли недавно пытались завербовать весьма небедные люди? Так пусть их расположение увижу не только я, но и весь полк.
– За мной! – я решительно развернулся и, оставив казаков у входа, отправился обратно в занятый наместником дом.
Там меня никто уже не ждал, но и останавливать не стали. Вечер, народу мало, а на карауле те же солдаты, что меня видели меньше получаса назад. Проскользнув по уже знакомому коридору, я постучал в дверь и аккуратно ее приоткрыл. Алексеев уже закончил курить и сейчас сидел за столом, закопавшись в бумаги. Работал, складка на лбу еле заметно шевелилась, словно следуя изгибам мысли начальства.
– Разрешите, – я еще раз постучал, чтобы меня точно заметили.
– Макаров? – наместник искренне удивился. – Вы зачем?
– Я… – сначала хотел вывернуть все по-хитрому, но, глядя на заработавшегося Алексеева, передумал. – Я, когда вы намекнули о повышении и важной задаче, не решился чего сразу просить, чтобы не показаться слишком жадным. Но вы, если что, спросите у генерала Засулича, я всегда все в дело пускаю.
– Ближе к сути, – наместник начал раздражаться.
– Насчет обеспечения моего корпуса я вас еще отдельно попрошу, – я не поддался и продолжил гнуть свою линию. – А пока можно выдать 22-му стрелковому немного шампанского и жареной курочки, чтобы отметить возвращение?
– И вы, полковник, сами о таком просите? Меня?
– Так вы тут единственный, кого я знаю. А солдаты с офицерами хорошо себя показали, хочется наградить.
– В счет вашего ордена? – Алексеев смерил меня взглядом. Нашел чем пугать.
– В счет. Я согласен на медаль, – от удачно вставленной цитаты на губах появилась улыбка.
Наместник несколько долгих мгновений буравил меня взглядом, но потом только рукой махнул. Не в том смысле, что пошел вон, а позвал адъютанта и отправил его вместе со мной на кухню. Кажется, шампанским меня решили угостить из собственных запасов наместника. Там же мне выделили под сотню ощипанных куриных тушек, которые споро раскидали по мешкам, а потом выдали моим ошарашенным казакам.
– Ваше высокоблагородие, – шепотом уточнил Буденный, когда мы отошли от дома наместника. – Вы что, у самого Алексеева шампанское попросили?
– Ну да, – я пожал плечами. – Он нас хвалил, и я решил, что помимо слов нашему полку пригодится еще и что-то вещественное.
– Но шампанское… – Семен искренне недоумевал. – Оно в столице по пять с половиной рублей за бутылку идет, а тут, в Маньчжурии, и вовсе дешевле тридцати никто не отдаст. А вы двадцать ящиков взяли!
– Не взяли, а обменяли, – я напомнил, что из-за нехватки рук наша дешевая мадера осталась у Алексеева.
– Тем более, – Буденный икнул, а потом принялся старательно считать, сколько же денег нам, считай, выделили на это празднество.
Я тоже считал. 20 ящиков, в них по 12 бутылок, каждая по 30 рублей – 7 тысяч 200 рублей. При том, что зарплата полковника еле-еле дотягивала до 300 рублей в месяц, выходило, что Алексеев фактически выдал мое жалование за два года вперед. В обычное время, когда бы во всем разобрались, мне бы точно попало. А сейчас – уверен, наместнику будет не до того.
– Празднуем! – крикнул я, когда мы дошли до выделенных нам домов-фанз, где, несмотря на позднее время, гудел весь полк. Конечно, офицеры были отдельно, солдаты отдельно, но сегодня гуляли все. За победу, за то, что вернулись.
