Мозаичный пол в бывшем алтарном зале пророков залит запекшейся кровью и засыпан фиолетово-черной каменной крошкой. На полу лежит мужчина средних лет в дорогой одежде, когда-то яркой, способной восхитить текстурой и плетением нитей, а теперь заскорузлой и бурой. Горло зияет раной от уха до уха, широко раскрытые глаза остекленели. Отраженные солнечные лучи проникают сквозь витраж и падают раздробленными мазками — красными, фиолетовыми, золотыми — на лицо мертвеца, придавая коже лихорадочный румянец.
Над ним на коленях склонился юноша. Взгляд его безумен, по щекам текут слезы, оставляя в копоти светлые дорожки.
— Как… как же так получилось, — бормочет он, — как ты здесь оказался? Ты же сам меня учил не ввязываться в дурацкие авантюры. Я думал… откуда ты, как… как же…
Юноша всхлипывает, плечи и руки трясутся.
— Вероятно, он искал тебя. В храм пророков издавна идут те, кто беспокоится о близких.
Голос, доносящийся от противоположной стены зала, звучит негромко, но юноша слышит каждое слово. Даже без всяких божественных сил он знает, что это правда. Громкий всхлип прорывается рыданием.
Светлый плетеный круг, реликвия Ветра, лежит поодаль, на единственном чистом пятачке пола. Перья на нем еле заметно трепещут.
У дальней стены, запрокинув лицо, сидит молодой мужчина. Его кожа и прикрытые веки тоже испещрены цветными пятнами — зеленое, голубое, желтое. Он прерывисто вздыхает, свет и тени смещаются по коже, как живые. Искалеченная кисть непроизвольно движется, и мужчина дергается, задевая бедром стоящую рядом небольшую резную шкатулку. Коробочка опрокидывается набок. Становится видно, что на ее дне начертан знак Времени, похожий на незавершенный виток спирали. Теперь он полустерт. Внутри шкатулки что-то потрескивает и жужжит.
В этот же момент в зал входят четверо с улицы.
Блик.
На улице, где недавно прокатилось сражение, остались искаженные, обездвиженные останки тварей. Солнечный зайчик осторожно касается одной, перепрыгивает на другую, и, уже не стесняясь, с размаху хлопается на третью. Та не выдерживает и начинает осыпаться.
Громоздящаяся рядом искаженная фигура дрожит и меняется, обретая человеческий облик. Пару минут спустя она превращается в темноволосую девушку, лежащую ничком. Она остается неподвижной.
Блик.
На верхнем этаже жилой части храма пророков приоткрывается дверь с нарисованным на ней символом Времени. Из щели выглядывает любопытно-встревоженная детская мордашка. Девочка оглядывается, прислушивается и на цыпочках крадется к лестнице. За ней из комнаты выходят еще четверо детей.
Блик.
С протяжным зеванием садится в постели глава храма Ветра. Трет лицо, потягивается. Озадаченно смотрит на снятую с петель и прислоненную к стене дверь. Брезгливо кривится от вони ароматических масел и нюхательной соли, заполнивших комнату. Легким движением пальцев распахивает окно. Сжимает в кулаке послушный воле вихревой поток и рявкает так, что дребезжит стекло:
— Джассан! Быстро ко мне! Что здесь творится! — и разжимает пальцы.
Ветерок покидает комнату так быстро, как будто за ним гонится десяток темных тварей.
Блик.
Главная жрица храма Искр ахает, прижав ладони ко рту.
— Как? Нашлась?! А мы все думали… Как такое возможно?
Блик.
Отраженный солнечный луч падает на мостовую, усеянную хрустальными осколками, и тут же рассыпается десятками радужных пятен. Ребенка, который совсем недавно лежал, свернувшись клубком у стены, больше не видать. Куда он мог подеваться?
Солнечные лучи ищут его и не находят. Хотя они не слишком-то упорствуют в этом.
Блик.
Бывший глава храма Истины отец Далассин спит. Его губы подергиваются, будто он пытается что-то сказать, глазные яблоки ворочаются под тонкими веками. У изголовья сидя дремлет Утара. Ее белые волосы в беспорядке, под глазами залегли темные круги. Она вздрагивает и резко выныривает из сна, когда отец Далассин внезапно открывает глаза. Его взгляд неожиданно остр и цепок.
— Доложи о событиях. Кратко.
Утара набирает полную грудь воздуха и начинает тараторить, быстро, но четко выговаривая слова. В уголках ее рта прячется улыбка.
Блик.
Солнечные лучи топчутся у жалкого домишки на окраине, похожего на плюгавого старика в драной шляпе. К его скрипучему крыльцу, как водится по утрам, тонкой струйкой стекаются оборванцы. Сегодня не хватает некоторых из тех, кто обычно тут ошивается.
Блик.
Над центральной площадью раздается шум крыльев. Острые черные глаза отмечают запекшуюся кровь и неподвижные тела. Птицы пролетают над каждым, задерживаясь возле некоторых и вглядываясь в лица. Один из вьюрков приземляется рядом с безжизненной совой и что-то клюет на ее лапе. Скоро он взлетает. В клюве виднеется клочок тонкой бумаги.
Ступая по разбросанным пестрым перьям, по площади осторожно ступают служители храма Исцеления. Они не задерживаются около лежащего на краю человека — он очевидно мертв. Моноптер они тоже обходят по дуге. Их помощь там уже не требуется. Одинокий еле теплящийся светоч жизни зовет их за собой.