Не забыл Иоанн и о приведении в исполнение апостольского заповедания: «Братия, страннолюбия и общения не забывайте: таковыми бо жертвами благоугождается Бог».
В уставе Иоанн особо оговорил, что всех приходящих в обитель богомольцев всякого звания и состояния довольствовать общею трапезой, не взирая на число их и «не бояся никакой скудости».
В июле собрал своих чернецов. Они все ещё были полны праздником освящения церкви.
Начал медленно, обдумывая каждое слово:
— Братья, строили мы храм и думали, что строим и обитель нашу, наше общежитие духовное. Растет и славится та семья, которая устрояется ладом, любовью. На служение Богу собрались мы здесь братством… Иисус Христос навечно оставил миру и каждому заповеди чистого жития. Положим и мы правила, устав обитания в пустыни нашей на времена нынешние и предбудущие. Будем памятовать, что только добродетель может твердо ручаться за жизнь обители… Сперва спрошу совета о именовании нашего общежительства, как нам объявиться миру?
— Так, давно место меж нами названо: саровские мы, — осторожно начал Паисий.
— Уж коли не храм выносим, то одново Сарова мало, — добавил Иосаф. — Також и Сатис рядом…
Напомнил о себе кашлем Феолог.
Иоанн кивнул: говори!
— Ежели из мест здешних исходим, то забыли мы, что в указе о земле Казанского приказа сказано и о Старом Городище…
— А ведь и это надо вместить! — согласился Иоанн и тут же сложилось для него. — Значится, так: Сатисо-Градо-Саровская пустынь! Сатис на первое место ставлю, как там у источника житие наше начиналось… Согласны ли?
— Пиши тако!
— Реки почтили — хорошо…
— Да и город тож!
Иоанн зачитал первую часть устава — общие основания обшежительства, и монахи одобрили его, составили письменный приговор:
«…в сей Сатисо-Градо-Саровской пустыни, у святой церкви Пресвятым Богородицы Живоносного Ея Источника быть общежительному пребыванию монахов… И положихом, по свидетельству и преданию Святых Апостол и Святых Отец, чин-устав общего жития. И отныне нам зде всем живущим монахам и сущим по нас настоятелем и братиям держать и хранить безотложно дондеже (доколе, пока, до тех пор) благоволением Божиим обитель сия будет стоять».
Через неделю братия опять собралась на совет, чтобы обсудить вторую часть устава, которую Иоанн написал. Эта часть содержала правила важнейшей основы монашеской жизни — порядок совершения Божественных служб и келейных молитв на основе общежительного устава.
Свои обязанности и суть монашеского жития Иоанн изложил в третьем «наказании»: «Елика Богови любезна, да промышляет и печётся настоятель Праведного бо истинного пастыря дело есть, ещё промышляти и пешися о всех, пасомых же дело есть, еже повиноватися во всем наставнику и учителю, немало ропчуще, ниже преслушающе, но вседушно и усердно послушание имети и всяко благоговение и повиновение и благоразумие».
И ещё сказал Иоанн о сущности иноческого жития. Святые Отцы учили, что не в одном совместном жительстве или в общей одежде и трапезе эта суть заключается, но в том по преимуществу, что будет сердце у всех едино, и воля едина, и желание едино, как законополагает Святый Апостол: да будет вся целость общества едино тело, из разных частей состявленное…
Собрались монахи и в третий раз, чтобы составить приговор: просить духовные власти утвердить поданный устав «Государевым и благословением архирейским».
Местоблюститель патриаршего престола митрополит Рязанский и Муромский Стефан[44] повелел дать грамоту «во утверждении: да работают Госповеди во страсе и радуются в трепете, присно спасение свое соделывающе».
Знать не просто, не легко и далеко не сразу далось первосвященному иерарху православной церкви добиться у царя согласия на открытие нового монастыря в России — не жаловал явно Пётр I чернецов… Каким случаем было получено его согласие на появление Саровской обители — знал об этом, наверное, только сам высокий ходатай. Грамота подписана, обрела силу только 15 марта 1711 года!
Вот уж чего не ожидали монахи от «патриарша блюстителя между патриаршеством смиренного Стефана», так это — виршей…
