Седовласый мужчина сухощавого вида стоял чуть в стороне и слушал очень внимательно. Его волосы лежали на плечах, длинная борода выглядела жидкой. Заострённое лицо показалось Ярге мудрым и даже ласковым, вот только каким-то немощным, да и опирался старик на простую палку, разбитые подагрой пальцы лежали на утолщённом навершии и немного подрагивали. Одет он был во всё белое. У ворота, рукавов и вдоль подола длинной рубахи красными рядами были вышиты восьмиконечные звёзды-снежинки, которые именовались Крестом Сварога. На груди болтался оберег на чёрном шнурке – вписанный в круг ромб, из которого рвались языки огня, символ кузницы Сварога. Значит, жрец служил богу-кузнецу. Выглядел он вполне миролюбивым, но Ярга предпочла не пялиться на него.
Девушка невозмутимо возвратилась к игре и терзала струны домры до тех пор, пока одна женщина с ярмарки после очередной проникновенной мелодии не расчувствовалась и не угостила её пирожком. Ярга встала, раскланялась под громкие аплодисменты и уселась обратно на ступени капища, чтобы перекусить.
Пирожок был большой, пышный, аппетитный и ещё тёплый. Внутри оказалась рыба с яйцом. Так вкусно, что можно съесть вместе с руками. Ярга с наслаждением прикрыла глаза, вкушая бесхитростную пищу.
Насобирала за два часа игры она довольно много, хватит на постой, на хороший ужин, да ещё останется. Такая жизнь бы её устроила, а что? Играй себе и путешествуй. Ну и пускай за подачки, зато не должна никому. Кроме Дива, разумеется, – если бы не он, домры бы у неё не было.
– Здоровья тебе, дитятко, – раздалось над ухом.
Ярга перестала жевать и подняла глаза. Перед ней стоял тот самый жрец Сварога, который наблюдал за ней.
– И вам не хворать, батюшка, – проглотив, ответила она.
Старик улыбнулся, поудобнее опёрся на палку.
– Ты ведь не отсюда? Из Благоды, если по выговору судить? – Жрец не сводил с неё внимательного взора.
Ярга сделала вид, что он ничуть её не смущает.
– Да, батюшка. Я из города в город хожу да игрою зарабатываю на праздниках. В Теверске впервые. Красиво тут у вас, я бы задержалась, коли никому не помешаю. – Она откусила от пирога, чтобы занять рот.
– Не помешаешь, дитятко, – заверил старик. – А на каких праздниках играешь, говоришь?
Ярга пожала плечами.
– Да на любых, куда позовут. Могу на свадьбах и именинах, а могу и на похоронах. Я всяко могу сыграть, мне несложно.
– Уж понял, больно ты искусна в ремесле. Многое повидал на своём веку, да никогда прежде таких песен не слыхал. – Жрец пригладил бороду, наблюдая за тем, как Ярга безмятежно доедает пирог. – А звать тебя как?
– Любава, – назвала она заранее приготовленное имя.
Ей порой хотелось, чтобы её звали как-нибудь нежно: Любава, Милава, Василина, Белёна, как ласковую девицу-красавицу, а не Ярга – грубо и жёстко. Она бы, может, и сменила имя однажды, да только уважение к умершим родителям не позволяло. Имя – единственное, что у неё от них осталось.
– А не желаешь ты, Любава, завтра сыграть для царя на обеде? – прямо спросил жрец.
Ярга поперхнулась крошкой, постучала себя в грудь, глядя на старика снизу вверх округлившимися глазами.
– Да ты что, батюшка! – прокашлявшись, воскликнула она. – Кто ж меня к царю-то пустит?
– Это предоставь мне, дитятко. – Улыбка старика ещё пуще потеплела. – Я у царя-батюшки частый гость, как и многие мои братья. Он у нас человек верующий, к жрецам прислушивается и музыку любит пуще прочих развлечений. Поиграй для него завтра, он тебя одарит так, что долго попрошайничать не придётся.
– Я не попрошайничаю, – вскинулась Ярга, а сама искоса глянула в полную монет плошку, которую венчал обсосанный петушок на палочке.
– Так что, сыграешь для царя Далмата в его хоромах? – повторил жрец с хитрецой во взгляде.
Ярга поняла – в третий раз не спросит.
– Сыграю, – ответила она, поднимаясь со ступеней и отряхиваясь. – Что бы не сыграть? Авось и вправду щедро заплатит.
Она подняла мисочку с монетами и домру.
– Вот и славно, – кивнул старик с довольным видом. – Придёшь завтра чуть раньше полудня к главным воротам царского терема, скажешь, Витан прислал. Тебя мигом впустят и проводят куда надо.
– Спасибо, батюшка. – Ярга поклонилась. – Доброго тебе здоровья.
– И тебе, Любавушка. Завтра уж свидимся у царя.
Он молвил так благожелательно, словно и вправду хотел позаботиться о способной девице без кола и двора. От этого Ярге сделалось стыдно, но она промолчала.
На постоялый двор он возвратился затемно. Пришлось бродить по Теверску в человечьем обличье и носить чужую одежду и обувь – добротную и красивую, делавшую его похожим на купеческого сынка, но такую непривычную. Успокаивало лишь то, что это не навсегда.
