– Я такой, какой есть, – слова прозвучали с сердитым холодком, – другим не прикидывался. И не поменяюсь, будь уверена. У меня столько веков за плечами, сколько не изгладить ничем, и натуру мою не поменять.
– Ты прав.
Плачет, что ли? Голос такой тоненький вдруг.
– То-то же.
– Прав, что ведьму сам, – хмыкнула, – убил. Я бы не смогла, а с нею вряд ли иначе бы получилось.
– Не получилось бы вовсе.
– Так что никакой я не воин, – вздохнула надсадно. – Я сегодня играла у капища, а сама думала, что такая жизнь по мне. Путешествовать и…
– Побираться? – Он фыркнул. – Глупостей не говори, это не жизнь, не для девицы уж точно. Тебе замуж надо, чтоб жить в достатке и детей растить, на мужа похожих.
Скрипнул зубами в сердцах. Неведомо, зачем так на неё разозлился, сам же ведь сказал.
– До чего ж ты злоехидный аспид, – проворчала она.
– Это ещё цветочки.
– Недолюбленный и недоприголубленный, – язвительно усмехнулась Ярушка. Всей печали как не бывало, обида только так и сквозит в голосе. – Ничего, Волче, заберёшь перо и забудешь, как меня звать, а мне от тебя ничего не надобно.
– Это после обсудим, – рыкнул он.
Развернулся на пятках, дёрнулся было к двери, чтобы уйти, но и двух шагов не сделал – услышал, как Ярушка обернулась за ним, точно флюгер за ветром.
Затуманилась голова, в ладонях закололо, а на сердце всё смешалось, да так, что все доводы вновь позабылись. Он развернулся к ней и преодолел разделявшее их расстояние, чтобы сделать то, чего так желал, – ощутить вкус её мягких, податливых губ. Впился в ласковые уста требовательным поцелуем. И она ответила с таким трепетным наслаждением, что глаза прикрыла. А он запустил обе руки в её волосы за ушами, зарылся пальцами в густые душистые пряди, всё ещё влажные после мытья, и медленно провёл от лица к её затылку.
Не знал, что сказать ей или как поступить. Впервые, наверное, растерялся. Голова сделалась шальной и бестолковой, будто не у древнего создания, а у глупого зелёного паренька, впервые поцеловавшего девушку. По жилам побежал огонь, ещё немного – и не обуздать. Весь мир вдруг сошёлся на ней одной. Прежде подобного не бывало, хоть и мнилось ему, что на своём веку всё испытать успел.
Он оторвался от неё через силу, ещё раз коротко поцеловал: сначала приоткрытые губы, потом обе щеки, затем кончик носа, – и отпустил, пятясь. Старался не смотреть в лицо, чтобы не сорваться вновь.
Ударился об пол, обернулся волком.
– Ложись спать, ясонька.
– Волче. – Голосок опять такой несчастный. – Давай поговорим уже, а? Ведь я не совсем дурёха.
Он тряхнул головой.
– Уже поздно, завтра тяжкий день, а я, видишь, за себя отвечаю плохо. – Он лёг у двери мордой в угол. – Ложись спать, Ярушка. В другой раз потолкуем, слово даю.
– Хорошо. – Спорить она не стала.
Умная ясонька, никакая не дурёха. Самая лучшая, бесценная, оттого не надобно её обижать, беречь надобно. Второй такой он не помнил.
Она задула свечу. Горько запахло фитилём. Зашуршало одеяло, заскрипела постель, пока Ярушка укладывалась.
– Спокойной ночи.
– Спокойной.
Он накрепко зажмурился и принялся считать по памяти все деревья в Дремучем лесу.
Заветная фраза: «Меня Витан прислал» сработала мгновенно. Старого жреца стража знала, а про девушку с домрой, поди, весь Теверск уже слышал. Её ждали. Стражники приняли «Любаву» радушно и проводили прямиком в царские палаты, где на длинный стол под белоснежной скатертью накрывали обед.
Девушке отвели место на мягкой скамье у открытого окна, где ей надлежало ожидать прибытия царя и заиграть сразу, как он велит начинать. С Далматом беседовать запретили, только если царь-батюшка сам что-нибудь спросит. После пообещали накормить обедом в людской и оплатить работу. Звучало гораздо дружелюбнее, чем во время прошлых встреч с государями и государынями.
Ярга тихо уселась на бархатной скамье и принялась оглядываться, пока слуги сновали мимо с блюдами и кувшинами.
Наверное, это не был главный обеденный зал, потому как он казался тесным. Потолок был куполообразным, в центре комнаты его подпирали четыре витые колонны. По правую руку тянулись распахнутые витражные окна с широкими подоконниками, на которых стояли вазы с цветами. По левую руку была стена с лавками. А прямо напротив дверей у дальней стены протянулся массивный стол, вокруг него – стулья с мягкими спинками. Один напоминал трон для государя, прочие ничем друг от друга не отличались. В общей сложности мест было тридцать.
Само помещение Ярге очень приглянулось. Полы здесь были выложены из светлых деревянных дощечек, а стены, потолок и колонны покрывала яркая роспись – сплошь крупные цветы, листья да птицы, будто нарядный платок со сказочными сюжетами. На стенке за столом так и вовсе красовался мировой Ясень, на котором сидели дивные птицы Ирия. Каждую можно было узнать, если хоть немного знаком с легендами. Ярга разглядела огненного Рарога, печальную Сирин с крыльями вместо рук, а ещё счастливую красавицу Алконост с женской грудью и в короне на челе.
