В это время Фиса сидела на низкой деревянной уличной лавочке, такой же старой и покосившейся, как ее калитка и вытирала слезы кончиком фартука. Она не заметила, как рядом подсел утренний знакомец, старичок со вставной челюстью.
– Ушпели таки, мойшейники.
– Чего, успели? – надулась, узнав его Фиса.
– Обобрали, до шлеш довели, мойшейники. Эх, надо было шразу за штражей идти, не мешкать! Поздно забрали!
– Э-э-х, – только и махнула на него рукой женщина, – Ну какие же это разбойники, от сестры моей пришли, с письмом, славные детки такие. И что теперь с ними будет. Бедные! – и женщина уже в голос зарыдала, не в силах сдерживаться.
Дедок на глазах обмяк и одряхлел:
– Не мойшейники. Вешточку принешли.
Он снял с головы и мял в руках шляпу. Теперь видно было, что кучерявые белые волосы его росли только по бокам головы, оставив торчать одиноким островком блестящую розовую макушку. Он надел шляпу, подобрался и встал настолько резко, насколько могли позволить больные суставы:
– А я пойду к ним и шкажу, что нормальные ребята, ничего не штащили.
Фиса только горько покачала головой и отвернулась.
– Это ж я че, дурак штарый, ребятушек погубил? А они тоже хороши, так подозрительно вырядилишь. Вынюхивали. Шказали бы прямо, так мол итак, ш вешточкой к Фише. А то видишь ли за пуговицами! Да каждый дурак знает, как она цену загибает. Пуговицы-то у коробейника брать надо! – Ворчал про себя дед, шагая по направлению к палатам.
Ярих на ощупь обследовал свою тюрьму. Каждый угол, каждую стену, половицу. Было не так темно, как показалось сразу. Свет просачивался сквозь небольшие щели в массивной двери и когда глаза привыкли к темноте, он разглядел очертание лежанки. Ее Ярих тоже изучил внимательно. Она была гладкой, деревянной, голой. Но, для тех, кто в других местах спал стоя, это было, вероятно, пределом мечтаний. На нее то и уселся Ярих, когда понял, что ни лаза, ни подкопа ему не светит. И загрустил об Уханчике. Как он там? Один, в лесу, возле этого сумасшедшего города. О Лиарне почти не беспокоился. Почему-то был уверен, что защита подействует.
Неизвестно, как долго сидел он, погруженный в размышление. Может даже задремал, но разбудил звук.
– Ш-ш-ш! Ш-ш-ш!
Ярих прислушался, подбежал к двери.
– Ш-ш-ш! – стало громче.
– Велиофант, ты?
– Я!
– Как ты сюда топал?
– Я ж милейший кот, ты забыл? Построил глазки стряпухе, она спрятала меня днем. Сейчас ночь. Все спят, – подытожил домовой, – Ты лучше скажи, пробовал дверь открыть?
– Нет. Да вряд…
– Молчи! – зашипел на него с другой стороны домовой. – Ты волшебник! Ты не имеешь права сомневаться в своих силах. Пробуй. Не получится сейчас, попробуешь позже, – и, на всякий случай отскочил в сторону от двери.
Ярих замолчал, сосредотачиваясь, дверь дернулась, но не открылась.
– Не переживай. Завтра попробуешь. Рано или поздно получится. А сейчас спи, набирайся сил, а я пошел.
– Лиарна в порядке?
– В порядке, – ответил Велиофант, но Ярих различил в его голосе нотки, которые как бы говорили, «пока в порядке». – Спи.
А ничего другого и не оставалось, поэтому Ярих лег бочком, подложил руки под голову и уснул.
– Ну что, счастливчик, подъем! – в дверь, со свечой в одной руке и корзиной в другой вошел охранник. Кто-то снаружи ее тут же захлопнул и закрыл на задвижку.
Сбежать будет сложно, понял Ярих, а вот почему счастливчик, не понял, пока стражник не поставил на его лежанку тусклую свечку в толстом металлическом подсвечнике и корзину, где стояла крынка молока и добрый ломоть хлеба.
– Растягивай. Неизвестно, когда тебе еще принесут.
– Чего принесут? – разговаривать с набитым едой ртом Яриху было не очень удобно.
– Дак передачку с едой. Кто знает, когда еще придут к тебе родственники.
– Какие родственники? – поинтересовался Ярих.
– Дед твой шепелявый, – стражник попытался изобразить вставную челюсть, впрочем, безуспешно.
Ярих перестал жевать. Все, что он услышал, не укладывалось в голове. – У вас что, заключенных не кормят?
– Еще чего, – возмутился стражник, – Корми их, дармоедов.
– Если им не принесет еды, – медленно формулировал мысль Ярих, – Кто-нибудь… Заключенные умирают с голоду?
– Ну конечно, – бодро ответил стражник, – А не умирали бы, так никаких казарм бы на них не хватило.
Ярих перестал жевать. Положил в корзину хлеб и туда же поставил крынку.
– Ты чего? – удивился стражник.
– На потом…
– А, вот это правильно, – похвалил бородач, собираясь уходить.
– Постой, – Яриху самому не понравилось то, как жалобно это прозвучало, – А воды можно?
– А. Этого я тебе принесу, – улыбнулся бородач, – Хоть ведро, – глянул по углам, – И ведро тоже.
А еще он оставил открытым окошечко в двери. Настолько маленькое, что даже детская рука в него не пролезла бы, зато, проникал свет из коридора. Это было хорошо. Хоть темноты Ярих не боялся, но потемки наводили тоску. К тому же, он не терял надежды сунуть в щель нос, как только уйдет охранник.
