Все тут мечутся, суетятся, бегают друг за другом, машут палочками. И тут… на сцену выхожу я. А за мной – Дуб. Огромный, черный, несокрушимый. Останавливаются. Замирают. У всех челюсти отвисли. Даже у Воландсморта. Я холодна. Я – лед. Я – неотвратимость. Я – вне правил. Кто ты? Неважно. За кого ты? Хм, я подумаю. А пока вот что: сложите ваши палочки вот сюда – круг на земле кончиком кеда. Повторяю – сложить ваши палочки! Ха!
И левая рука Полины попадает в стакан с попкорном, где уже находится правая рука Паши.
Полина выбежала на улицу. Много снега. Во дворе Котя лепит снежок.
– Ну что. Котя, приехала твоя тетя Мотя?
Котя открыл было рот, чтобы что-то ответить, но только вздохнул.
– Котя, а ты пригласишь меня в кино, когда вырастешь?
– Конечно, – улыбается Котя, уплотняя снежок.
– А ты знаешь, Котя, я, может быть, еще и не соглашусь!
И Полина, хихикая и пританцовывая, бегала вокруг Коти, который поворачивался на месте, чтобы держаться к ней лицом.
– Расстроился?
– Нет.
– Да ладно, я вижу, что расстроился. Не расстраивайся. Давай я тебя обниму, пожалею.
Подошла к Коте, обняла.
– Бедный Котя, хороший, – и повалила в снег.
Естественно, упала и сама.
Вскочила. Котя тоже. Смеясь, срочно лепил новый снежок, бросал, бежал, пытаясь догнать красно-белое пальто.
– Поля, а давай тебя пофоткаем. А?
Полина сидела, поджав ноги, на диване в комнате у Паши и увлеченно поглощала батон с колбасой.
– Дай поесть…
Ну… не причесана. Ну… дырочка в кофте. Ну… губы жирные.
– Дай полотенце.
Вытерла рот, пальцы.
– Лан. Давай, что ли.
Стоп. Руки обхватили худенькие поджатые колени. В уголке рта – кусочек улыбки. Пряди волос падают вниз, мимо щек, на колени. Одна щечка кажется чуть-чуть круглее – возможно, ей досталось больше батона с колбасой. А глаза улетели далеко-далеко. Все. Теперь цифровая Полина будет жить в телефоне.
Дверь открылась, и грузный улыбающийся дядька втиснулся в комнату.
– Приветствую, бойцы, – сказал он, тиская ладошку Полины. – Ну вы тут отдыхайте, а папка пойдет, пришвартуется и примет на борт пару бутылочек пивка. А? Не возражаете? Пашка?
– Не возражаем. Иди, пап.
– А Полина?
– Не возражаю.
– О-хо-хо. Ну и хорошо. О-хо-хо.
Подмигнув напоследок Полине, он уходил по коридору, затерявшийся во времени одноногий пират в разодранной тельняшке, напевая свое «йо-хо-хо».
Стук входной двери. Голоса.
– Мама с работы пришла.
– Угу.
На пороге появилась женщина в темно-синем строгом костюме, с короткой стрижкой и в очках.
– Здравствуй, – кивнула она Полине с легким привкусом меди в голосе.
– Павел, ты уроки сделал? А? Опять? Или ты собираешься дворником работать? – полусекундный взгляде сторону Полины.
Дверь закрылась.
– Ну я пойду.
– Ээ… ну. До завтра, Поля.
– До завтра.
Багровая страница.
Полина побежала на шум в мамину комнату с сердцем, сжавшимся от страха. Мама, сдавленно вскрикнув, прижав руки к животу, падала мимо кровати. Полину вышвырнули в коридор с почти вывихнутым предплечьем.
Через минуту она в беспамятстве стучала в дверь квартиры на первом этаже.
Отчима увезли. Маму забрали в больницу.
– Хватит реветь, говорю, – ворчала тетя Анжела, поговорив по телефону, глядя на свою кровать, на которой лежал всхлипывающий и икающий комок.
– Ну и как я буду после тебя на мокрой, соленой подушке спать? А? Я со всеми поговорила, всем дозвонилась, слышишь, Полинка? Доктор сказал, с мамой все будет хорошо. Через три дня выпишут. Бабушка твоя завтра утром приедет. А сегодня переночуешь у меня. Слышишь? Прекрати реветь, да что это за наказание такое? Тебе пять минут – подтереть нюни, умыться, и будем ужинать. А мне, представляешь, премию на работе выписали. Захожу я сегодня…
И тетя Анжела, грузно ступая, расхаживала по квартире, гремела посудой и беспрерывно говорила, говорила… чтобы не оставлять девочку одну.
А Полина икала и комкала одеяло.
По деревенской улице кто-то бежит, подпрыгивая. Сумерки.
Старый дед с бородой дымит сигаретой, сидя на лавочке.
– Здрасте, дедушка Василь.
– Эээ… кто… не разглядел… Эк… Полина, что ль?
Полина, Полина. Только Полина уже далеко. Направляется веной владения. «Мое поле. Мой дуб. Бугга».
Навстречу двое детей постарше: Ирка и Димка.
– Полина! А ты когда приехала? А ты куда идешь? А че зимой не приезжала? А пошли с нами кастрик попалим, сала пожарим…
Ну что ж, пойдем, конечно. Друзья же. Послала мысленно телеграмму: «Ойе. Бугга. Приду завтра». Услышала ответ: «Все будем ждать. Бугга».
Подросла почти на целую ладонь. Девять лет.
Мама приехала. Мама устроилась на новую работу. Мама привезла Полине… смартфон! Теперь Полина… Теперь у Полины…
Пришел дядя Петя, распространяя запах прокуренной рубашки. Хотел оттаскать Полину за уши, но она не далась. Оглядывался по углам.
– И не думай! Нет ничего. Воды попей! – ворчала бабушка.
– Ты, мать, зря так… Я ж, мать…
Мама с бабушкой испекли торт. С вишней.
Пришли Дима, Ира. Шумели, разговаривали, смеялись, звенела посуда. Торт быстро уменьшался. Начинало темнеть.
Наконец, с полными животами дети ушли.
Фух… все.
Полина пошла в комнату, легла на кровать.
– Полина, ты больше ничего не хочешь?
