Встать. Посмотреть далеко-далеко вдаль. Правую руку вытянуть вперед. Ладонь параллельно земле. Пальцы чуть-чуть развести. Закрыть глаза. Шепотом, но четко, акцентированно:
– Двадцать первое… Ночь… Понедельник…
Прохладный воздух ударил в лицо, отбрасывая волосы назад. Трава волнами прогибалась ниже, качаясь, отзываясь. Заснувшие было цветы распрямлялись, раскрывались. Кусты поворачивались. Черная масса дуба, стоящего на краю земли, пошевелилась.
– Ойеее! – загудело вдали.
– Буггааа! Иоолоо! – пропела Полина.
– Буггаа…
Все. Верность подданных подтверждена. Назад. В сны.
– Мамочка, мамочка, мамочка, – повторяли губы Полины в мамино платье.
Мама приехала за Полиной. Через неделю в школу. Увы. Ура.
– Поля, а тебя не будут искать?
– Неа. Мама сегодня у подруги, а отчим… спит. А тебя?
– Не. Тоже никого. Все на даче. Только завтра к вечеру приедут.
– Ааа… Паша, так куда мы идем?
– За яблоками.
Многоэтажные дома и все современное осталось сзади, в другой жизни. В один из последних августовских вечеров, перешедших в ночь, две тени затерялись в переплетении улиц со старыми домами, окруженными садами, которые, казалось, вот-вот переберутся через заборы и разбредутся кто куда.
Осторожные шаги, свет из-под ставен, мальчишеская рука, время от времени хватающая девчоночью, тревожный шепот «стой… стол… тсс… не туда… пригнись… идет кто-то…».
Кругом враги.
– Вот там, – говорил Паша, трогая Полину за плечо, нагибаясь и показывая пальцем в сторону длинного-длинного забора. – Там живет старик. Походу, один живет. Ему уже лет сто, наверно. Не меньше. У него в саду яблоня, на которой растут черные яблоки. Представляешь?
– Такие бывают?
– Ну да. Может, только у него такие…
– Откуда знаешь?
– Знаю, – ответил Паша. – Был там один раз.
Снял очки, протер их майкой, надел, взглянул на Полину.
– И собака у него большая… черная. И сам он ходит в чем-то черном.
– В черном-черном городе, в черном-черном доме… – начала Полина.
– Тише ты, – зашипел Паша. – Говорю же – собака. Учует… Ну что, Поля? Идем? Или боишься?
– Боюсь… Идем. А ты, что, не боишься?
– Тоже есть. Ладно… пошли за мной.
– Сюда, – сказал Паша, отгибая доску в сторону.
Они оказались в саду, почти в самом углу, почти в полной темноте, почти не дышали.
Далеко впереди был свет. «Дом».
– Кажется, туда, – прошептал Паша, взяв Полину за руку.
Пробирались в густой траве, мимо кустов.
– Здесь. Вот оно.
Полина осторожно обошла вокруг дерева. Яблоня была увешана тяжелыми, крупными, темными плодами, источающими дурманящий аромат. «Кровь со льдом».
– Берем, пока он не проснулся, – сказал Паша, срывая яблоко.
Полина, потянувшись на цыпочках, сорвала два и на этом решила остановиться. Руки ее были заняты, а карманы шортиков не могли вместить ничего крупнее, чем кольцо Всевластья.
У Паши было больше – он еще напихал себе под майку.
Паша хотел что-то сказать, но не успел. Раздался тихни скрип, темноту прорезал свет, в котором появились две черные тени.
– Тише, Джек, тише, – услышала Полина замогильный шепот.
И сразу все стихло. Все звуки. Кроме оглушительного стука сердца Полины. Но, если он скажет «замри», остановится и оно.
– Кажется, Джек, у нас… гостиии… А мы ведь рады гостям… Проверь, дружок… Принеси мне… кусочек… гостя…
Темная масса отделилась от высокой худой черной фигуры и полетела над травой.
Полина всхлипнула. Паша, издав нечленораздельный звук, побежал. Полина, бросив яблоки, побежала следом, путаясь в траве слабыми, дрожащими ногами. Впрочем, она не видела, куда бежит.
– Сюда, – раздался Пашин шепот откуда-то сбоку.
Полина опомнилась, только когда перед ней вырос забор. Остановилась. Повернулась.
– Сюда, Поля. Сюда!
– Поля! Я здесь, – шептал Паша с непонятного направления.
Огромный черный пес замер в метре от нее. Расставив массивные лапы, оскалив пасть, изучал девочку, слегка наклонив голову.
– Нет, Джек. Пожалуйста, – прошептала Полина.
– Не бойся, – негромко сказал пес.
Прыгнул в сторону и исчез в темноте, а через пару секунд Полина услышала его негромкое рычание.
– Что… Джек, – донесся шелестящий шепот. – Ты хочешь сказать, что… кто-то был… здесь? Нет, сдастся мне, что… не здесь…
Он приближался.
Бежать некуда.
Черная фигура в черном капюшоне. Все ближе. Втягивает носом воздух. Пробует его на вкус.
– Сдается мне, Джек, он… здесь. Здесь…
Пустые черные глаза. Ноздри, втягивающие воздух.
Он ближе. Ступает неслышно. Видит звуки и запахи. Читает ночь. Сейчас увидит.
«Пожалуйста».
Сейчас уже. Совсем близко.
Не видит. Почему? Не видит. Джек удивленно смотрит на нее. Сквозь нее. Откуда у нее перед глазами взялась эта рябиновая гроздь? И еще одна.
Пошевелила руками, а шевельнулись ветви, задрожали грозди, затряслись листья. Посмотрела вниз: вместо ног – ствол. Я – рябинка!
– Идем, Джек. Кажется… он… ушел… Рябина разрослась, надо… выкорчевать… выкорчевать. В ссследующий раз… применим… цепенящий… ужасссс.
И он уходил, унося с собой свистящий шел от, от которого опадали листья с деревьев.
Полина стояла.
– Поля, Поля! – негромко звал Паша. – Где ты?
Полина сосредоточилась. Закрыла глаза.
Ну, с легким поворотом…
