Ярко-алое полностью

Кимико, точно тысячу раз они это отрабатывали, мгновенно прянула назад. Застыла в трех шагах за его спиной. Постоянно отслеживающей даже незначительные детали аналитической частью сознания Тимур отметил: именно такую позицию придворный этикет предписывает почтительной жене. И успел подумать еще: а ведь это не просто очередная попытка унизить женщину. Такое положение позволит ему нападать и обороняться, не боясь случайно ее задеть.

Но основное внимание советника Канеко было приковано к приближающемуся человеку. К оружейному поясу на его бедрах. К едва заметной полупрозрачной полоске, закрывающей ноздри. Конечно, Ватари Стефан знал, как защититься от любимых приемов Хромого Кота. Он имел достаточно возможностей оценить их эффективность.

— Мурр, — прошептал, точно все еще не веря, Стеф. — Мурка, ты жив!

Тимур поднял руку в хирургической перчатке, и было в его лице что-то, заставившее старого друга остановиться, точно налетев на невидимую стену.

Здесь, в реальном мире, Стефан был не столь впечатляющей фигурой, какую являла собой его сетевая аватара. Врач семьи Ватари довольно однозначно высказался относительно целесообразности и полезности поддержания той мышечной массы, которая полагалась уважающему себя витязю. Однако даже в столь «урезанном» состоянии Стеф был на голову выше и в полтора раза шире в плечах жилистого Тимура. Телом своим физическим он владел не по-пользовательски хорошо. Да и вооружен был куда как серьезно.

Взгляд внука Ватари скользнул Тимуру за спину. В беспощадно-ярком освещении он очень отчетливо мог разглядеть грязные лохмотья, едва прикрывающие измученную женщину, синяки на ее лице — и кровавые полосы, оставленные на запястьях наручниками. Господин же советник Канеко имел возможность с той же беспощадной точностью увидеть, как расширяются глаза его друга. Как стремительно сменяются в них ужас, понимание, что-то похожее на стыд и, наконец, жесткий, точно самого себя пытающийся в чем-то убедить гнев.

— Тимур, — теперь друг-волк смотрел только на господина советника, — ты не понимаешь…

— Нет, — был ответ. — Я совершенно точно не понимаю. Двенадцать часов, Стеф. И только. Вы и половины суток не выждали после так называемой «смерти», прежде чем наброситься на мою «вдову».

— Мурр…

— Чтобы подготовить штурм — такой, что смёл бы защиту этого поместья, нужно куда больше двенадцати часов.

— Эта глициниевая змея предала тебя. Мурр, а она пыталась тебя убить.

— Угу. А десантные катера совета совершенно случайно оказались на нужных позициях именно тогда, когда я совершенно случайно и впрямь чуть не умер. Стараниями, надо полагать, Глициниевого владыки. Чего еще я тут не понимаю, а, Стеф?

— Тебе врали. Мурр, ее дочь — не твой ребенок.

Советник Канеко подождал пару секунд, но Ватари, кажется, развивать мысль не собирался. Тимур поднял брови:

— И что? — Затем, видя, как вытягивается лицо друга, не мог не спросить: — Стеф, ты действительно полагаешь, что я мог бы этого не заметить?

Младший Ватари наконец взорвался:

— Она пытается тебя убить, ты, помешавшийся на необходимости что-то всем доказать болван! — орал Стефан. — Она промывала тебе мозги величием творцов и непостижимой их красотой, а сама встроила программу «спусковой крючок» в твой базовый профиль! В любой момент эта дрянь могла отдать команду, и все подумали бы, что советник Канеко ни с того ни с сего вдруг решил совершить сеппуку!

Тимур скорее спиной ощутил, чем услышал судорожный вдох Кими и ответил уже им обоим:

— Я знаю.

У Стефа даже ругательств подходящих не нашлось:

— Что?

— Я знаю. Стеф, ну ты сам-то хоть слышишь, что несешь? Чтобы я пропустил программу-суицид в собственной базе? — Он специально обращался к другу, но говорил теперь для Кими, и только для Кими. — Высокородная госпожа оказалась в безвыходной ситуации. Положение женщин на Акане защищено чуть ли не отдельным сводом законов, но я же всегда был случаем сильно особым. В творящейся вокруг политической вакханалии баланс власти в том, что должно было стать семьей, сместился чуть ли не до позиции рабыня — хозяин. Зависимость, изоляция, беспомощность. Она не могла и слова мне поперек сказать, не рискуя поставить под угрозу весь клан. Естественно, потребовалось уравновесить позиции. Хотя бы чисто психологически.

— Чем? — чуть ли не плевался ядом Волк. — Подготовкой почвы для спокойного вдовства?

— Да! — теперь уже потеряв терпение, рявкнул сам Тимур. — Если б понадобилось! Традиционное аканийское замужество, если ты не заметил, не предусматривает такой варварской роскоши, как развод! А что, если бы я оказался каким-нибудь маньяком? Что ей вообще оставалось делать?

Стефан закрыл на мгновение глаза. Но почему-то не поспешил поднять на смех предположение о маниакальных наклонностях лучшего друга.

— Неко, ты извини, — сказал, — но покупать спокойствие этой куклы ценой твоей жизни я не позволю.

— А тебя, — так же тихо и уже предельно серьезно ответил: Тимур, — никто и не спрашивает. Волк.

— Неко…