— В далеком нашем прошлом, еще на старой Земле, до того как появились информационные сети, и генетический синтез, и высокие технологии… Тогда, в древних полусказочных странах самыми опасными из людей считались воины, владеющие боевым искусством. Секреты фехтовальных школ тщательно хранились, а недостойным — например тем, кто обрабатывал землю или занимался торговлей — могли просто запретить прикасаться к оружию. Война считалась привилегией правителей. И знаете, такая политика себя оправдывала. Потому что, даже если родится среди крестьян гениальный фехтовальщик, даже если сумеет он найти учителя, потратит годы — десятилетия! — чтобы достичь истинного мастерства… Он ведь все равно ничего не сможет сделать. Поднимет бунт, найдет соратников, победит сотню самураев. А сто первый убьет его. И ничего в мире не изменится.
Тимур вопросительно молчал. И жена его подняла голову, прямо, твердо взглянула в лицо.
— Для достаточно высокотехнологичного общества пренебрежение отдельными людьми опасно. Для сетевых культур — это самоубийство. Один взбунтовавшийся гений, при имеющихся у нас возможностях, способен своротить судьбу планеты с предначертанной ей исторической орбиты. И поэтому столь важным — критичным! — становится поиск, обучение и контроль всех, действительно всех, кто выказывает признаки выдающихся способностей. Божественная Академия выполняет на Акане эту функцию. Академия была
И тут Железный Неко откинул голову. И расхохотался.
Предки великие, Мурр, это еще что за истерика? Возьми себя в руки. Госпожа, твоя супруга, вновь замерла, точно статуя высокородной отстраненности.
— Приношу свои извинения, господин советник. Я прервала ваш рассказ. Пожалуйста, продолжайте.
— Да, продолжать, в общем, и нечего, — попытался совладать с собой Тимур. — Студент Каи упустил свой шанс стать верным подданным и полезным членом общества. Будучи исключенным из Академии, я нашел другие способы продолжить образование. И других людей, которые направили мои способности в удобное для них русло.
Когда-то он за это ненавидел сословие творцов, божественных Кикути, «других людей». Теперь…
Тимур пожал плечами:
— Это все, что мне хочется сказать о владыке Садао. И его политике.
— Вы… — Выразительные, почти танцующие руки Кимико сложились в странном жесте. Запрос значения принес трактовку: элемент медитативной позы, которая должна способствовать поиску понимания. — Вы были тем студентом. Но вам тогда было…
— Одиннадцать лет, — хмыкнул Тимур. — В чем изначально и заключалась проблема. Если бы мне достало терпения дождаться минимального для абитуриента возраста, я бы, скорее всего, с блеском сдал экзамены и учился себе незаметно на общих основаниях. Однако ждать не хотелось, а потому была придумана эта глупая авантюра. Взлом деканата, изменение данных, поступление под аватарой, на несколько лет старше реального возраста. Ну и поимка с поличным в конце второго семестра.
— Духи предков. — В голосе женщины низким эхом отразилась тихая, не вяжущаяся с его легким тоном горечь. — Этот нелепый, бессмысленный,
— С кронпринцем Нобору мы именно тогда и встретились, — успокоил супругу Тимур, обходя молчанием ее собственное невольное участие во всей той далеко не веселой и отнюдь не красивой истории. — Госпожа, вам не стоит так волноваться. Прошлое есть прошлое. Его не изменишь.
— Боюсь, я не смогу так просто забыть о том, что могло бы быть. Не думать о развилках, поворотных моментах, — признала госпожа недостатки излишней образованности.
Она все же села, взяла в руки ароматный лечебный напиток.
— Я сказала, что понимаю владыку Садао. И солгала. Этого решения — понять не могу. Да, он хотел закрыть варварам и особенно Новотерре доступ к наиболее ценным нашим разработкам. Шедевры аканийских программистов — единственный поставляемый планетой уникальный продукт. Нас не трогали еще и потому, что никакой альтернативы таким закупкам в метрополии не находили. Но Садао ведь отнюдь не был близорук. Он не мог не видеть. Он…
— Просто испугался, — вынес приговор Тимур. Не уточняя, впрочем, что именно так ужаснуло божественного тирана.
— Странно понимать, что перед тобой точка, в которой повернул ход истории, — задумчиво произнесла вдовствующая владычица. — Даже если ничего уже нельзя изменить.
— Ход истории? — не мог не хмыкнуть Тимур. — Госпожа моя, вы мне льстите.
