Тимуру интересней было услышать, что скажет советник Асано. Но Акира промолчал, скрывшись за непроницаемой маской. Безобразная свара в совете набирала обороты, а благородный самурай созерцал вид из окна. Любовался игрой света и тени в предрассветных горах. Еще не показавшееся солнце озаряло снежные пики, окрашивало их алым, делало еще более контрастно-четкими силуэты.
Тонкокостный, с неприметной внешностью воин приветствовал восход солнца, а отраженный свет, играя на его лице, придавал злодейским бровям вид почти демонический. Рука самурая неосознанно-привычным жестом опустилась на рукоять меча.
Тимур внутренне содрогнулся.
Где-то в реальном мире тело советника Канеко покрылось холодным потом, пульс зачастил. Аватара не дрогнула, продолжая отбивать нападки коллег, хоть и в более резком тоне, нежели обычно позволял себе благожелательно-несерьезный полуварвар. Спас его шкуру Ари. Опять. Мальчик с дымчато-синими глазами раздраженно бросил: нервный срыв Железного Неко — не та проблема, что требует немедленного вмешательства. Были у них вопросы более экстренные.
Эти «не терпящие отсрочек» задачи и занимали Тимура всю последующую неделю. Самый молодой из советников мотался по Паутине и спорил до сбоев в речевых приложениях. Угрожал и успокаивал — причем часто и то и другое одновременно.
За ним носились, потихоньку теряя не только остатки совести, но и чувство меры, толпы информищеек, независимых наблюдателей и прочих «проводящих частное расследование». Только Милава знала, чего стоило Тимуру сдержаться и не «уронить» сервер славной гильдии блогеров. Стефан свалился с диагнозом «истощение». Господин Такахаси превратился в нервную, деспотичную, по любому поводу огрызающуюся тень себя прежнего.
Но похоже было, что грозившая разлететься на враждующие осколки планета успокаивалась. Точно снежинки в стеклянном шаре, после встряски складывающиеся в новый узор, возвращались аканийцы из экстренных и боевых режимов. Начинало казаться, что получится в итоге что-то цельное, почти даже жизнеспособное. По крайней мере, правительство не постеснялось разразиться соответствующе-оптимистичным заявлением. Хвала предкам, озвучивать этот бред тайному советнику Канеко не доверили.
В короткие, вырванные из перегруженного расписания «домашние» часы отдохнуть тоже не удавалось. Тайра был колюч, немногословен и взвинчен той особенной «профессиональной» напряженностью, которая без всяких слов говорила: врач всю неделю сидит на стимуляторах, в текущем режиме держит медицинскую сеть, и сложившаяся ситуация ему не нравится совершенно. Кимико выученно улыбалась, говорила, что чувствует себя хорошо. И мирно засыпала посреди разговора.
Акеми тоже по большей части спала. Новорожденным, судя по собранной информации, было так положено. Неожиданным оказалось другое: в короткие часы бодрствования младенец, вопреки многочисленным иллюстрациям и сентиментальным постановкам, не только агукает да улыбается. Стоило чему-то прийтись ей не по нраву, маленькое чудо тут же спешило пожаловаться родителям. И, в чем бы ни заключалась проблема, способ общения был один, и был он оглушителен.
Выяснилось, что кричать владычица Кикути уже сейчас умела поистине божественно.
От ее плача дрожали горы. Выходили из берегов реки. Падали с небес жабы. Пернатые. Стоило крошке Акеми проголодаться или соскучиться, как дрожать начинала сама Великая Паутина.
Пока что у супругов Канеко получалось удерживать эффекты в рамках домашней сети. Но защитные системы, которыми Тимур после стольких усилий начал даже гордиться, вечно держаться под давлением изнутри не смогут. Становилось ясно, что сохранить тайну наследницы Кикути будет куда как непросто.
Тимур ругался, импровизировал, злился. Вопреки себе втягивался в изматывающую новую рутину. И каждый день посреди всей этой дурной круговерти, за каждым поворотом поджидали Железного Неко послания владычицы Фудзивара. Поначалу вполне церемонно-настойчивые. Потом нетерпеливые. Под конец — в форме недвусмысленных приказов.
Но больше угроз владычицы пугали отчеты о развитой супругом ее, Глициниевым князем, бешеной активности. Тесть на порядок взвинтил интенсивность личной переписки, одну за другой проводил «политически горячие» встречи, каждый день организовывал у себя во дворце закрытые приемы. Тимур лишь раз взглянул на списки гостей и запретил жене даже думать о визите родителей.
Кульминация эпистолярно-шпионского противостояния наступила сегодня. Когда решивший все же отдохнуть после бессонной ночи господин советник взял в руки чашку чая.
Тимур сидел в просторном «утреннем» кабинете. Единственной обстановкой комнаты был низкий стол. Огромное, занимающее всю западную стену окно Неко закрыл шторами цвета слоновой кости. В плотной ткани вырезаны были орнаменты: цветы, травы, листья. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь них, вились по паркету сотканными из сумрака и света лозами. Расцветали с каждым дуновеньем ветра золотыми бутонами.
