| "Keep the box for me, Leader," exclaims the Member of Parliament to the coachman; who replied, | - Оставь для меня место на козлах, капитан! -закричал член парламента кучеру, и тот ответил: |
| "Yes, Sir Pitt," with a touch of his hat, and rage in his soul (for he had promised the box to a young gentleman from Cambridge, who would have given a crown to a certainty), and Miss Sharp was accommodated with a back seat inside the carriage, which might be said to be carrying her into the wide world. | "Слушаю, сэр Питт!", дотрагиваясь до своей шляпы и кляня его в душе (он пообещал место на козлах молодому джентльмену из Кембриджа, который наверняка наградил бы его кроной), а мисс Шарп была устроена на заднем сиденье внутри кареты, увозившей ее, так сказать, в широкий мир. |
| How the young man from Cambridge sulkily put his five great-coats in front; but was reconciled when little Miss Sharp was made to quit the carriage, and mount up beside him--when he covered her up in one of his Benjamins, and became perfectly good-humoured--how the asthmatic gentleman, the prim lady, who declared upon her sacred honour she had never travelled in a public carriage before (there is always such a lady in a coach--Alas! was; for the coaches, where are they?), and the fat widow with the brandy-bottle, took their places inside--how the porter asked them all for money, and got sixpence from the gentleman and five greasy halfpence from the fat widow--and how the carriage at length drove away--now threading the dark lanes of Aldersgate, anon clattering by the Blue Cupola of St. Paul's, jingling rapidly by the strangers' entry of Fleet-Market, which, with Exeter 'Change, has now departed to the world of shadows--how they passed the White Bear in Piccadilly, and saw the dew rising up from the market-gardens of Knightsbridge--how Turnhamgreen, Brentwood, Bagshot, were passed--need not be told here. | Едва ли нужно здесь описывать, как молодой человек из Кембриджа мрачно укладывал свои пять шинелей на переднее сиденье и как он мгновенно утешился, когда маленькой мисс Шарп пришлось уступить свое место в карете и перебраться на империал, и как он, укутывая ее в одну из своих шинелей, пришел в отличнейшее расположение духа; как заняли свои места внутри кареты страдающий одышкой джентльмен, жеманная дама, заверявшая всех и каждого, что она еще в жизни не ездила в почтовой карете (в карете всегда найдется такая дама - вернее, увы! находилась, - ибо где они теперь, почтовые кареты?), и, наконец, толстая вдова с бутылкой бренди; как работник Джо требовал денег за свои услуги и получил всего шесть пенсов от джентльмена и пять засаленных полупенсов от толстой вдовы; как в конце концов карета тронулась, осторожно пробираясь по темным переулкам Олдерсгета; как она одним духом прогремела мимо увенчанного синим куполом собора св. Павла и бойко пронеслась мимо въезда на Флитский рынок, давно уже вместе со зверинцем отошедший в область теней; как она миновала "Белого Медведя" на Пикадилли и нырнула в утренний туман, курившийся над огородами, что тянутся вдоль улицы Найтс-бридж; как остались позади Тэрнхем-Грин, Брентфорд и Бегшот, - едва ли нужно говорить здесь обо всем этом! |
| But the writer of these pages, who has pursued in former days, and in the same bright weather, the same remarkable journey, cannot but think of it with a sweet and tender regret. | Однако автор этих строк, не раз совершавший в былые дни в такую же ясную погоду такое же замечательное путешествие, не может не вспоминать о нем без сладостного и нежного сожаления. |
| Where is the road now, and its merry incidents of life? | Где она теперь, большая дорога и ее веселые приключения, обыкновенные, как сама жизнь? |
| Is there no Chelsea or Greenwich for the old honest pimple-nosed coachmen? | Неужто для старых честных кучеров с угреватыми носами не нашлось своего рода Челси или Гринвича? |
| I wonder where are they, those good fellows? | Где они, эти славные ребята? |
