Любопытное обстоятельство: в реакционном лагере каким-то образом узнали о том, что Гашек направляется на политическую работу в Кладно. В заметке-доносе «Народный комиссар Ярослав Гашек», напечатанный в масариковской газете «Время» (Čas) 5 января 1921 года, аноним со злорадным торжеством иронизировал: «Жаль, что, не дождавшись его клалненская гвардия разбежалась». А Гашек в ответном фельетоне «Возлюбим своих врагов» в чисто швейковском примирительном тоне поучал доносчиков: «Как бы это было прекрасно, если бы «Время» никого огорчало, не оскорбляло, а стремилось бы доставить каждому какую-нибудь радость и собрало бы мне, например, ту кладненскую красную гвардию, о которой оно писало, что она. не дождавшись меня, разбежалась»[15].
Гашек, очевидно, не забывал о кладненцах и внимательно следил за всем, что к ним относилось. В рассказе «Идиллия винного погреба» он остроумно изображает, как четверо обывателей, завсегдатаев винного погребка, злобно, с пеной у рта разбирают детали предстоящей жизни кладненских забастовщиков и как все они досадуют, что суд приговорил кладненцев не к казни, а к тюремному заключению на разные сроки, Можно предположить, что Гашек ожидал привлечения и его в качестве обвиняемого по кладненскому процессу.
В политическую организационную работу после своего возвращения в Чехословакию он не включился. Почему?
Очевидно, причина — в недостатке внимания к Гашеку со стороны руководства партии и в отсутствии настойчивости и инициативы у самого писателя. Вместе с тем следует иметь в виду, что сатирик был слишком известной и заметной фигурой, взятой тотчас же под обстрел реакционерами, в том числе и правительственной прессой. Весьма вероятно, что руководство партии не хотело, чтобы привлечение писателя к организационной работе ,ало бы антикоммунистической пропаганде повод для излюбленных обвинений: чешские коммунисты действуют якобы по директивам Москвы, направляются через присланных ею эмиссаров и д. Подвергаясь всевозможным обвинениям и угрозам расправы со стороны реакционеров, особенно офицеров-легионеров, раздосадованный клеветническими нелепостями, которые они распространяли о Советской России, Гашек избрал довольно рискованный способ защиты. Он подтверждал все возводимые на него нелепости и даже усиливал их, варьируя и доводя до абсурда. Он напечатал, например, сатирический ответ на клеветнические статьи о нем газеты «28 октября»; в нем он «признался», что уже в двухлетием возрасте имел на своей совести более двух десятков погибших людей. Как известно, таким же приемом ложного признания по любым нелепым обвинениям пользовался и Швейк, например, при допросе в полицейском управлении (ч. I, гл. 2).
Отсутствие внимания и поддержки (в том числе и материальной) со стороны руководства партии и необходимость хотя бы минимально обеспечить себя и жену вынудили писателя к сотрудничеству в газетах и журналах сомнительной репутации.
Насколько тяжелым было материальное положение писателя в 1921 году, показывает и то, что он обратился к своей бывшей жене с письменной просьбой помочь ему найти какую-нибудь постоянную оплачиваемую работу, «хотя бы самое незначительное место».
Идеям коммунизма, которые он твердо усвоил в рядах РКП (б), Гашек оставался верен и в течение последнего периода своей жизни. Он сотрудничал в центральном органе «левицы». а затем в органе Коммунистической партии Чехословакии — газете «Руде право», публикуя на ее страницах острые политические фельетоны и остроумные рассказы. Но в партийной работе он не участвует, хотя, несомненно, позиция стороннего наблюдать ля была для него мучительна. Об этом можно заключить по целому ряду свидетельств. Писатель, немецкий коммунист Франц Вейскопф, живший в Чехословакии, рассказывает, как на глазах Гашека блестели слезы, когда 1 мая 1921 года он с другими , журналистами и писателями наблюдал за демонстрантами, которые шли с пением «Интернационала» под знаменами и лозунгами «левицы».
Найдя себе приют у Франты Зауэра[16], Гашек пытался быть полезным людям, организовать их па борьбу за свое право на сносное человеческое существование. Он приводил ночевать бездомных бедняков, подобранных им на ступеньках вокзала, где они мерзли в холодные мартовские ночи. Вместе с Зауэром он собрал бездомных рабочих, выгнанных квартирохозяевами за неуплату денег, и призвал их занимать пустующие помещения к домах богачей. Иван Ольбрахт в романе «Анна-пролетарка» онисал, как организованное Гашеком и Франтой Зауэром общество бездомных «Черная рука» вселяло бедняков в склады, которые предназначались разжиревшими на военных прибылях спекулянтами для своих товаров.
В это тяжелое для него во всех отношениях время — весны и лета 1921 года — писатель наряду с сочинением ряда рассказов и фельетонов обращается вновь к своему излюбленному герою: с апреля по август он создает первую часть романа «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны», которая ,выходит сначала отдельными выпусками по 32 страницы. а затем целиком.
* * *