Его родная страна, по существу, не изменилась, хотя и обрела национальную независимость. По-прежнему привольно жилось фабрикантам и торгашам; бывшим «чешским австрийцам» — чиновникам и жандармам, сменившим лишь мундиры; помещикам, кулакам и попам. По-прежнему бедствовали трудящиеся, по-прежнему преследовалось свободолюбие и стремление к национальному прогрессу. Революционное движение в стране было подавлено, да и сам революционный порыв масс явно шел на убыль. Самая передовая партия — социал-демократическая «левица», с мая 1921 года Коммунистическая партия Чехословакии— сохранила еще в своей деятельности некоторые черты социал-демократии. Это определяло и поведение иных членов и руководителей молодой Коммунистической партии: в их поведении подчас проявлялся налет соглашательства. Пребывание в среде русских коммунистов eще больше обострило отношение Гашека к подобным качествам: ведь большевики всесторонне разоблачили обывательскую, мелкобуржуазную сущность собственных социал-соглашателей — меньшевиков и эсеров. Гашек сам принимал участие в борьбе с переродившимися в контрреволюционеров эсеровскими и меньшевистскими краснобаями, изображая «художества» в статьях газет «Новый путь» и «Красный стрелок».
В Ливийце — городке, куда из Праги переехал Гашек, он переживает тяжелый душевный кризис. Видный деятель Коммунистической партии Чехословакии Крайбих, весьма осведомленный о делах партии тех лет, а может быть, и об обстоятельствах нстории взаимоотношений Гашека с руководством партии, прямо пишет: «Видимо, в нем болезненно боролось стремление к революции, коммунизму и сознание своего бессилия».
Именно в этот период Гашек снова обращается к образу Швейка. В качестве сюжетного стержня задуманного им грандиозного романа он избрал собственный жизненный путь 1915—1920 годов, использовал отдельные эпизоды, персонажи из предыдущих произведений и т.д. В отборе нужного материала из этих предварительных запасов, в его преобразовании, во всем содержании романа сказались свойственные теперь Гашеку мысли, чувства, настроения и суждения по очень широким политическим и философским проблемам и по весьма конкретным вопросам современности; по ним он часто высказывается прямо ясно и непосредственно, с присущими ему определенностью, резкостью и остроумием. Отвлеченные же идеи (иногда, видимо, более прочувствованные автором, чем обдуманные) выражены романе более сложно и опосредствованно, прежде всего через центральный его образ.
Почему же сатирик, желая изобразить своего героя участником мировой войны и, очевидно, антиавстрийского движения чехов в России и гражданской войны, имея уже написанную повесть «Бравый солдат Швейк в плену», которая кончается тем, что «храбрый» вояка попадает в плен к русским, не приступил к продолжению изображения судьбы Швейка в России (хотя это было наиболее естественно, этого ожидали от него, и это он обещал много раз)? Почему он в романе снова возвратился к началу войны, настолько подробно рассказывая о том, как его герой едет на фронт, что не успел довести его до передовых позиций? Только ли потому, что хотел развернуть обширную эпопею и поэтому так пространно развивал каждую часть? Или же, наряду с этой причиной, сказались и другие, причем некоторые из них, может быть, не особенно отчетливо сознаваемые самим автором?
Сатирический роман Гашека обычно рассматривается как антивоенное произведение. изображающее разлагающийся строй исторически изжившей себя Австро-Венгрии со всеми ее непреодолимыми национальными и социальными противоречиями. Такая характеристика, конечно, правильна, по недостаточна.
«Похождения бравого солдата Швейка...» были остро злободневной сатирой, настоящим романом-памфлетом, наносившим удар не только, как принято думать, по уже развалившемуся военно-бюрократическому аппарату абсолютистской буржуазно-феодальной Австро-Венгрии, но не в меньшей степени и по складывающейся буржуазной государственности Чехословацкой республики, провозглашенной 18 октября 1918 года. Гашек выбирает для своей сатиры такие стороны общественно-политической жизни Австро-Венгрии, такие типы, которые, лишь слегка трансформированные, не изменившие своей сущности, сохранились и в буржуазной Чехословакии и осуждение которых имело важное политическое значение[17].
Уже в «Предисловии автора» дано совершенно недвусмысленное выражение этого принципа: говоря о Швейке, который в романе выступает как антагонист государственной системы, Гашек замечает: «Имя его еще во времена Австро-Венгрии не сходило с уст всех граждан чешского королевства, и слава его не меркнет в республике»[18].
В идейной направленности романа отразились существенные стороны эпохи первой мировой войны и Великой Октябрьской революции, открывшей новую эру в истории человечества; слабости революционного движения в Западной Европе в период мировой войны и послевоенных потрясений, слабости, которые привели к поражению пролетарского революционного движения в Чехословакии, Германии, Венгрии и других европейских странах.