В этих произведениях Швейк с присущим ему усердием активно участвует в различных мероприятиях фашистов, доводя эти мероприятия до полного абсурда. Поэтому его образ часто играет чисто служебную роль при сатирическом изображении гнусных деяний эсэсовцев, гестаповцев, грабителей из различных учреждений фашистских оккупантов и т.д. Усердие Швейка всегда обращается во вред фашистам и коллаборационистам.
По художественным качествам подражания, в том числе и пьеса Брехта, стоят неизмеримо ниже своего первоисточника.
Известная пассивность противников существующего режима была распространенной в период первой мировой войны и во время стабилизации капитализма после поражения революционных выступлений в странах Западной Европы конца второго — начала третьего десятилетия нашего века, Поэтому Швейк Гашека блестяще воплотил типическое поведение масс в тот период. Но с течением времени в результате обострения классовой борьбы — разгула фашизма, с одной стороны, образования, развития и усиления коммунистических партий — с другой, неуклонно, хотя, может быть, не так уж заметно, имел процесс изменения настроений масс, усиливалась их воля к сопротивлению реакции. Высшего подъема этот процесс достиг в период второй мировой войны в движении Сопротивления, деятельности партизан и подпольщиков в оккупированных немецко-фашистскими захватчиками странах Западной Европы, в том числе на родине Швейка—Чехословакии. Другие авторы подражания Гашеку уловили это более чутко, чем Брехт.
В романе М. Слободского, например. Швейк — регулировщик. Он умышленно создает на шоссе, по пути движения отступающих немцев, пробку длиной в несколько километров, и это дает возможность советской авиации и артиллерии разгромить громадную колонну живой силы и техники. Когда фашисты назначают его редактором в оккупированном немцами советском городе, он выпускает газету на русском языке и этим ободряет угнетенное население и воодушевляет его на борьбу с оккупантами. Еще более активным борцом с фашизмом изображался Швейк в наших сатирических киножурналах периода Отечественной войны и в фильме С. Юткевича «Новые похождения Швейка».
Неизвестный составитель книжек «Бравый солдат Швейк спустя двадцать лет» в предисловии к первой из них сообщает об ее источниках: «Так Швейк живет в тысячах обличий. Говорит со страниц подпольной печати, выступает перед микрофоном подземных радиопередатчиков, его проделки изображаются в памфлетах, распространяются письменно, швейковские остроты передаются устно. Изданный сборник содержит слегка отредактированные памфлеты по поводу текущих событий, как они проходили на глазах чешской общественности с осени 1941 года до лета 1943 года. Они излагаются более или менее в хронологическом порядке так, как последовательно возникли. Это лишь одно воплощение Швейка из многих тысяч современных вариантов»[50]. Так образ Швейка, возникший не без влияния устнопоэтической традиции, фигуры Гонзы, сам стал плодотворнейшей почвой для бесчисленных сочинений народного творчества.
В том же предисловии его безымянный автор правильно, хотя не особенно четко, определяет изменение характера нового Швейка: он «...следовательно, снова стал одним из маленьких неизвестных героев второй мировой войны. Но по сравнению с прошлой войной в нем есть одно отличие. Часто Швейк — маска, за которой в массе Швейков скрывается
Действительно, таким выступает Швейк в некоторых эпизодах этой книжки. Он срывает организованные оккупантами и коллаборационистами кампании по сбору теплой одежды для фронта, по повышению продуктивности сельского хозяйства; на металлургическом заводе он при единодушном одобрении рабочих призывает больше вырабатывать кофейных мельничек вместо танков и т.д.
Роман Гашека вызвал не только непосредственные подражания, где действуют под своими собственными именами Швейк и другие его персонажи, в тексте встречаются и прямые заимствования отдельных эпизодов и мотивов.
Это воздействие проявилось и в произведениях, где черты характера и поведения Швейка перенесены на их героев.
Перекликается с «Похождениями бравого солдата Швейка...» повесть американского писателя М. Химэна «Трудно быть сержантом» (русский перевод — М., Воениздат, 1962). Образ наивного солдата Уилла Стокдейла напоминает образ Швейка. Герой, несмотря на свою явную недалекость, успешно служит в армии. Автор осуждает военную машину с пацифистских позиций, но в отличие от австрийских генералов и офицеров, изображенных Гашеком, американские у Химэна не дураки и не педанты. Правда, и среди них тоже есть полковник, который «интересуется состоянием уборных больше всего на свете».