При более или менее внимательном взгляде на летописный текст у исследователей неизбежно закрадывается сомнение: не идет ли речь здесь о той же самой грамоте, о которой новгородский летописец, автор Новгородской первой летописи (а вслед за ним и авторы новгородско-софийских сводов), уже сообщал под 1016 годом? Тогда, напомним, Ярослав тоже давал новгородцам «правде и устав… тако рекши им: „По сей грамоте ходите…“». Из летописи это известие попало в список новгородских князей, читающийся в той же Новгородской первой летописи («А се в Новегороде»), причем оказалось там в связи с посажением в Новгороде князя Владимира Ярославича: «…А сына своего Володимира посади в Новегороде; и писа грамоту Ярослав, рек тако: „По сей грамоте ходите“»18. И не это ли соединение в списке новгородских князей двух известий — о посажении в Новгороде сына Ярослава и о составлении им грамоты — стало причиной появления «второй» грамоты Ярослава в Софийской первой и близких к ней летописях под 1034 (1036) годом?
Но, с другой стороны, мы действительно знаем, что «Ярославлих грамот» в Новгороде было несколько: в рассказах о новгородских событиях XII–XV веков они неизменно упоминаются во множественном числе[65], а на миниатюрах Лицевого летописного свода (XVI век) «Ярославли грамоты», важнейший атрибут новгородской государственности, изображены в виде именно двух свитков20. Да и речь в летописной статье 1034 (1036) года идет не просто о грамоте, дающей «правду» и «устав» новгородцам (то есть, надо полагать, Русской Правде), но, очевидно, об установлениях, касающихся выплачиваемых новгородцами даней: «по сей грамоте дадите дань». Это обстоятельство позволило ряду исследователей предположить в грамоте 1034 (1036) года нечто вроде росписи новгородских даней, выплачиваемых в пользу теперь уже киевского князя: судя по прямому утверждению летописца, в предшествующие годы Новгород был освобожден от дани вообще. Очень любопытно наблюдение, сделанное в этой связи В. А. Буровым. Он обратил внимание на то, что размер «киевской дани» за двадцать лет, прошедших между 1015 и 1035 годами, которую новгородцы не выплачивали в Киев, должен был составить 40 тысяч гривен (20 лет × 2 тысячи гривен ежегодной дани, которую Новгород уплачивал в Киев до Ярослава). А это, в свою очередь, точно совпадает с той суммой штрафа (виры), которую должен был выплатить Ярослав за убийство тысячи человек («воев славных тысячи») согласно нормам Русской Правды. В первой же статье этого свода законов, принятого в связи с трагедией в Новгороде летом 1015 года, утверждалось: «…убиет муж мужа… аще не будет кто мстя, то 40 гривен за голову». Получается, что к 1035 году Ярослав полностью искупил свое преступление двадцатилетней давности и расплатился с новгородцами. А значит, теперь он был вправе восстановить выплату дани в Киев, хотя и не обязательно в прежних размерах. Роспись этих даней и могла составить содержание второй его грамоты21. Впрочем, это не более чем предположение, ибо никакой «росписи» новгородских даней источники, к сожалению, не содержат.
Возможно, в те же годы и определенно в Новгороде Ярослав принимает и другие установления, определяющие новые взаимоотношения между княжеской властью и «землей». Таков, например, так называемый Покон вирный, устанавливающий точные размеры «корма», шедшего княжеским чиновникам — вирникам, то есть сборщикам виры с той или иной общины: «…вирнику взятии 7 ведер солоду на неделю, тоже овен (барана. — А. К.), любо полоть (половину мясной туши, очевидно говяжьей. — А. К.), или две ногаты; а в среду резаны[66] или сыры, в пятницу также; а хлеба по кольку могут ясти, и пшена; а кур по двое на день… До недели же виру сберуть вирници (то есть вирники должны собирать виру не более недели. — А. К.); то ти урок Ярославль»22. Этот законодательный документ, вошедший в состав Краткой Правды, сыграл важную роль в укреплении государственности и княжеской власти в Новгороде — недаром исследователи склонны расценивать его как еще одну, наряду с Правдой Ярослава, льготу, полученную новгородцами. Ибо Покон вирный явно ограничивал самоуправство и вымогательство вирников, мечников и других княжеских слуг, всегда действовавших не только в пользу князя, но и ради собственной выгоды.
По-видимому, вскоре после 1036 года действие Покона вирного распространилось и на другие области Руси, входившие в состав державы Ярослава. Княжеские чиновники (вирники) самим фактом своего появления на землях верви (общины) обозначали присутствие здесь княжеской власти и княжеских установлений — норм Русской Правды.
