14 Показательно, что ко времени торжественного перенесения мощей в мае 1072 г. тело святого Глеба уже находилось в каменном саркофаге, в то время как тело его брата Бориса оставалось в деревянной гробнице и только во время торжеств 1072 г. было переложено в каменную (Абрамович. Жития. С. 56; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 181–182). Если учесть, что в вышгородском храме до конца XII в. хранился и деревянный саркофаг, в котором тело св. Глеба было перенесено со Смядыни (в 1191 г. первоначальные ветхие деревянные раки святых Бориса и Глеба были торжественно перенесены из Вышгорода в Смоленский Борисоглебский монастырь на Смядыни, о чем сообщается в особом Проложном сказании, сохранившемся в рукописи XVI в.: Абрамович. Жития. С. 109; ср.: Поппэ А. О зарождении культа… С. 52–53), то получается, что переложение тела в новый каменный саркофаг произошло не сразу после перенесения останков тела Глеба со Смядыни, а позднее (по предположению А. В. Поппэ, в годы княжения в Вышгороде [до перехода в Чернигов в 1054 г.?] Святослава; ср.: Поппэ А. О зарождении культа… С. 52). Тот факт, что каменный саркофаг Глеба, когда его вывозили из ветхой деревянной церкви Ярослава, застрял в узких церковных дверях, свидетельствует, по-видимому, о том, что тело Глеба уже находилось в этом саркофаге ко времени построения Ярославом пятиглавой церкви вокруг небольшой часовни с мощами святых, т. е., предположительно, к 1052 г. В любом случае наличие каменной гробницы свидетельствует о религиозном почитании князя Глеба ранее 1072 г.
Исследователи древнерусского искусства отмечают, что до конца XI в. на лицевой стороне «борисоглебских» крестов-складней (так называемых энколпионов, или мощевиков, предназначенных для хранения частичек святых мощей) помещали именно изображение святого Глеба, так что эти кресты правильнее было бы называть «глебоборисовскими» (см.: Алешковский М. Х. Русские глебоборисовские энколпионы… С. 104–125; здесь же и другие примеры преимущественного почитания св. Глеба). Показательно также, что когда в 1095 г. частицы мощей святых братьев были перенесены в чешский Сазавский монастырь, местная хроника отметила факт перенесения останков «святого Глеба и его товарища», даже не назвав Бориса по имени (ср.: Рогов А. И. Сказания о начале Чешского государства в древнерусской письменности. М., 1970. С. 14).
15Абрамович. Жития. С. 49–50; ср.: БЛДР. Т. 1. С. 349 (перевод Л. А. Дмитриева).
16Федотов Г. П. Святые Древней Руси. С. 51.
17 См. об этом: Поппэ А. О времени… С. 9–14; Он же. О зарождении культа… С. 56–68. Наречение сына Изяслава Святополком расценивается как доказательство того, что в 1050 г. Борис и Глеб еще не почитались в качестве святых, а та картина событий 1015 г., которую рисуют памятники Борисоглебского цикла, еще не успела утвердиться в сознании русского общества. Это, однако, слишком прямолинейный взгляд. Имя Святополк, хотя и редко, использовалось в княжеском именослове и позднее, когда канонизация святых братьев стала уже безусловно свершившимся фактом: так, это имя носили сын князя Мстислава Владимировича Великого, князь Владимиро-Волынский Святополк Мстиславич, а также туровский князь Святополк Юрьевич, правнук Святополка Изяславича.
18 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 155–156.
19 См. прим. 114 к гл. 10.
