Джойс, видимо, была обескуражена ненавистью, прозвучавшей в его голосе.
— Я серьезно, Джон. Она приходила к маме в больницу.
— Когда это было?
— Думаю, это было за день до того, как мама умерла. Ей уже ввели трубку в горло, чтобы она могла дышать. — Джойс помолчала, пытаясь взять себя в руки. — Ей было очень больно. Они давали ей морфин через капельницу. Я даже не уверена, понимала ли она, что мы с Кати в палате, не говоря уже о тете Лидии.
— Что ей сказала тетя Лидия?
— Понятия не имею. Мы оставили их наедине. Она выглядела очень плохо, — добавила Джойс. — Тетя Лидия, я имею в виду. Она несколько лет не видела маму и все время плакала. Я не думала, что они были так близки, но, может быть, в ходе судебного процесса… Не знаю. Я была тогда так расстроена, что вообще ни на кого не обращала внимания.
— Так ты ничего не слышала?
— Нет, — сказала Джойс. — Ну, только в самом конце. Думаю, я вошла слишком рано. Тетя Лидия держала маму за руку. Мы сказали ей, что доктор предупредил нас, что маме осталось недолго, максимум еще день. — Джойс снова замолчала, видимо, восстанавливая в памяти эту сцену. — Мамины глаза были закрыты. Не думаю, что она знала о присутствии тети Лидии. — Она опустила голову. — Тетя Лидия рыдала. По-настоящему рыдала, Джон, как будто у нее сердце разбито! Она вся тряслась и без остановки повторяла: «Прости меня, Эмили. Прости меня». Она не могла себя простить. Все переживала, что проиграла твое дело.
Правильно, подумал Джон. Зато теперь, вероятно, тетя Лидия больше не переживает. После того как исповедовалась человеку, зная, что тот умрет и никому не сможет об этом рассказать.
— А как мама, после того как она ушла?
— Все так же, — ответила Джойс. — Она все время спала. Ей было тяжело открывать глаза.
— Она что-нибудь говорила?
— Она не могла, Джон. У нее была трубка в горле.
Джон кивнул. Теперь все становилось понятно. Первое, что сделала тетя Лидия в качестве адвоката Джона, это усадила его рядом с собой и заставила рассказать все о той ночи, все, что там случилось. Джон был напуган. Он рассказал ей абсолютную правду, а кодекс чести адвоката — да черт с ним, когда речь идет о наших детях! Он рассказал ей, что Майкл всучил ему пакетик, где, как думал Джон, был кокаин; рассказал, как проводил Мэри Элис домой, как залез через окно в ее спальню. Рассказал о поцелуе, о том, как взорвался его мозг, словно в голову угодила ракета. Он рассказал ей, как наутро проснулся в луже крови Мэри Элис.
Когда Джон закончил, в глазах тети Лидии стояли слезы. Она взяла его за руку, фактически схватила, причем так крепко, что ему стало больно.
— Не беспокойся, Джон, — сказала она тогда. — Я обо всем позабочусь.
Так она и сделала. Эта сволочь действительно обо всем позаботилась!
Джойс выжидательно смотрела на него. Он видел, что она устала, возможно, даже измождена. Косметика не могла скрыть черные круги под ее глазами. Ее плечи поникли, словно она потерпела поражение. И все же Джон не мог не отметить про себя, что сестра стоит здесь, в своем офисе и почти тридцать минут нормально говорит с ним, ни разу не наорав и не обвинив его в чем-нибудь.
— А они вообще проверяли тот наркотик? — спросил он. — Тот белый порошок?
— Конечно. Лидия посылала его в частную лабораторию. Мама неделю была как на иголках. Но ничего необычного в том анализе не обнаружили. Это был кокаин и героин.
Джон снова сжал зубы. Сжал до боли.
— Джонни, — сказала Джойс усталым голосом. Очень усталым. — Расскажи мне все.
Он закрыл мамин блокнот. Последний блокнот, в котором она делала записи по его делу, последнюю вещь, связывавшую ее с сыном, которую она держала в руках.
— Позови сюда Кати, — сказал Джон. — Думаю, ей тоже нужно это услышать.
Уилл сидел в своем кабинете, стараясь взять себя в руки. Он нанес визит Лютеру Моррисону, приходившемуся Жасмин Эллисон… Кем, интересно? Как назвать тридцатилетнего мужика, занимающегося сексом с четырнадцатилетней девочкой? Для себя Уилл решил, что это больной на всю голову проклятый ублюдок, и ему стоило громадных усилий сдержаться, чтобы не врезать этому животному по физиономии.
После этого «приятного» визита Уилл вернулся в «Сити-Холл-Ист» и столкнулся там с Амандой Вагнер. Она не рассказала ему ничего нового по этому делу, но и не стала упрекать за то, что сообщить ему было особо нечего. Аманда умела быть требовательной к подчиненным, но понимала, когда дело было по-настоящему трудным.
