Это был первый день карнавала. На третий и последний день она впервые намекнула ему, что эта случайная связь может не прерваться с окончанием празднеств. Он был удивлен, но не обрадовался. Во-первых, существовала Розита. А, во-вторых, Сэм Рид был заключен в тюрьму, из которой никогда не сможет вырваться, но он не был согласен еще и на кандалы в своей тюремной камере.
Повиснув в невесомости пустой тьмы, они следили за трехмерным изображением. Это удовольствие было чрезвычайно дорого. Оно требовало искусных операторов и по крайней мере один управляемый роботом специальный самолет, снабженный мощными объективами и телекамерами. Где-то высоко над континентом Венеры летел самолет, сфокусировав приборы на происходящем внизу.
Зверь боролся с растением.
Он был огромен, этот зверь, и великолепно вооружен для борьбы. Но его огромное и влажное тело было покрыто кровью, струившейся из ран, нанесенных саблеобразными шипами. Ветви хлестали с рассчитанной точностью, разбрызгивая капли яда, который блестел во влажном сером воздухе. Звучала музыка, симпровизированная таким образом, чтобы соответствовать ритму схватки.
Кедра коснулась клавиши. Музыка стихла. Самолет парил где-то над битвой, а импровизатор неслышно перебирал клавиши. Кедра в темноте со слабым шелестом шелковых волос повернула голову и сказала:
— Я ошибалась.
Сэм хотел досмотреть конец схватки. Он неторопливо и резко спросил:
— В чем?
— В вас. — В темноте она едва коснулась его щеки. — Я вас недооценила, Сэм, или переоценила, а, может, и то, и другое.
Он качнул головой, чтобы избежать прикосновения, а затем протянул в темноте руку и провел по ее гладкой, закругленной щеке и углубился в черные волосы. Ухватившись за золотое кольцо, сжимавшее ее волосы, он грубо потряс его из стороны в сторону. Волосы мягко касались его руки.
— Довольно с вас, — сказал он. — Я не ваш любимый щенок. Скажите, что вы имели в виду?
Она рассмеялась.
— Если бы вы не были так молоды, — с оскорбительным выражением произнесла она.
Он так резко отпустил ее, что она пошатнулась, и, чтобы восстановить равновесие, ухватилась за его плечо. Он молчал. Потом негромко спросил:
— Сколько же вам лет?
— Двести двадцать.
— Я вам наскучил. Я ребенок.
Ее смех был равнодушен.
— Не ребенок, Сэм, вовсе не ребенок! Но наши взгляды так разнятся. Нет, вы не наскучили мне. Это и беспокоит меня. Я хотела бы, чтобы наскучили. Тогда я могла бы оставить вас сегодня и забыть обо всем случившемся. Но что-то в вас есть, Сэм. Не знаю…
Голос ее стал задумчив. Музыка позади нее тихо поднялась в кричащем крещендо. Далеко в болотах один из соперников торжествовал победу.
— Если бы вы только были таким человеком, каким кажетесь, — проговорила Кедра Уолтон. — У вас отличный мозг. Как жаль, что вы не сможете использовать его достаточно долго. Я хотела бы, чтобы вы не были одним из этих многих. Я вышла бы за вас замуж — на время.
— Каково чувствовать себя богом? — угрюмо спросил ее Сэм.
— Простите, если мои слова прозвучали покровительственно. Вы заслуживаете большего…
…Каково чувствовать? Ну, мы бессмертные. С этим ничего нельзя сделать. Это хорошо… но это пугает. Это ответственность. Мы не только играем, вы знаете. Первые сто лет я училась, путешествовала, изучала людей и мир. Потом сто лет увлекалась интригами. Училась, как дергать за ниточки, чтобы Совет принял нужное мне решение. Нечто вроде джиу-джитсу для мозга. Затронуть самолюбие человека и заставить его реагировать так, как мне нужно. Я думаю, вы сами хорошо знаете эти штучки — но вы никогда не сможете овладеть этим искусством так, как я. Жаль. Что-то в вас есть… Я… Ну, неважно.
— Не говорите о браке. Я не женюсь на вас.
— О, же́нитесь, я могу попытаться даже и сейчас. Я могу…
Сэм перегнулся через ее колени и нажал выключатель. Послышался щелчок, и в маленькой комнате со множеством подушек вспыхнул свет. Кедра замигала своими прекрасными, лишенными возраста глазами и засмеялась, наполовину протестуя, наполовину удивляясь.
— Сэм! Я ослепла. Не нужно, — она потянулась, чтобы выключить свет. Сэм схватил ее за руку и сжал пальцы с тяжелыми золотыми кольцами.
— Нет! Слушайте, я оставлю вас немедленно и никогда не захочу увидеть снова. Поняли? У вас нет ничего, чего бы я захотел.
Он резко встал.
Что-то змеиное было в том, как она одним ровным быстрым движением поднялась на ноги, слегка звеня многочисленными блестками на платье.
— Подождите! Нет, подождите! Забудьте обо всем, Сэм. Я хочу кое-что показать вам. Это были только слова, Сэм, я хочу, чтобы вы вместе со мной отправились на небо. У меня есть для вас проблема.
Он холодно смотрел на нее. Глаза его были стальными щетками под рыжими ресницами и грубыми кустистыми бровями. Он назвал сумму, в которую ей это обойдется. И она, улыбнувшись, сказала, что заплатит. Слабая египетская улыбка задержалась в уголках ее рта.
Он вышел вслед за ней из комнаты.
