Маленькая танцовщица, съежившись, лежала у стены. Лицо ее было закрыто бледно окрашенным цветком, чьи лепестки сжались, как многочисленные пальцы, крепко прижимая цветок к ее черепу. Цветок был желтый, но прожилки десятка лепестков теперь стали красными, и красная жидкость текла из-под цветка на голубое платье девушки.
Рядом с ней на полу лежал цветочный горшок и разорванная зеленая обертка, в которой кто-то послал ей цветок. Сэм никогда не узнал, кто это сделал. Возможно, какой-то враг отомстил за прежние оскорбления; возможно, что один из друзей — некоторое время он подозревал Слайдера, боявшегося, что девушка возьмет над ним слишком большую власть и отвлечет от темного, но выгодного бизнеса. А, может быть, это была соперница-танцовщица, потому что среди людей этой профессии шла непрекращающаяся борьба из-за немногих возможностей работать в башне Монтана.
Сэм провел расследование, узнал, что ему было нужно, и вынес бесстрастный приговор тем, кто мог быть виновниками. Впрочем, Сэма это не слишком занимало.
Девушка была не менее неприятной особой, чем он сам. Просто она была удобна, и у нее были голубые глаза. Когда Сэм занимался ее убийством, он заботился не о ней, а о своей репутации.
После нее приходили и уходили другие девушки. Сэм снял маленькую квартирку, потом лучшую, в соседнем квартале. Затем он закончил одну чрезвычайно выгодную работу и оставил очередную девушку и квартиру ради элегантной многокомнатной квартиры в центре башни Монтана над главным путем. Он отыскал хорошенькую синеглазую певичку, чтобы делить с ней эти апартаменты.
К началу этого рассказа у него были три разные квартиры в разных башнях: одна исключительно дорогая, одна средняя, и одна — тщательно подобранная квартира в портовом районе в самом темном углу башни Вирджиния. Жители соответствовали этим квартирам. Сэм по-своему был эпикурейцем. Теперь он мог себе это позволить.
В дорогой квартире у него было три комнаты, куда никто не смел входить. В них находилась растущая библиотека и коллекция музыкальных записей, а также тщательно подобранный набор напитков и наркотиков. Об этом его коллеги по бизнесу не знали. Он приходил сюда под другим именем, и все принимали его за богатого коммерсанта из отдаленной башни. Сэм Рид наиболее приблизился к той жизни, которую Сэм Харкер вел бы по праву…
В первый день ежегодного карнавала, который проводился в последний год жизни Сэма Рида, он сидел за маленьким столиком и разговаривал о любви и деньгах с девушкой в розовом бархате. Было, вероятно, около полудня, потому что тусклый свет пробивался сквозь мелкое море и заполнял огромный купол башни. Но все часы во время трехдневного карнавала останавливались, чтобы никто никуда не спешил.
У того, кто не привык с детства к поворачивающемуся кафе, движение города вокруг Сэма вызывало бы болезненное ощущение. Вся комната под негромкую музыку медленно вращалась внутри прозрачной круговой стены. Столы тоже поворачивались вокруг своей оси вместе со стульями. За мягкими облаками волос девушки Сэм мог видеть всю башню, распростершуюся под ними и проходящую в торжественном наряде под их наблюдательным пунктом.
Облачко цветного душистого дыма проплыло мимо них длинной воздушной лентой. Сэм ощутил на лице крошечные капли благоухающей жидкости. Он отогнал туман нетерпеливым движением руки и посмотрел на девушку.
— Ну? — сказал он.
Девушка улыбнулась и склонилась к узкой двурогой лире, украшенной цветными лентами. У девушки были нежные голубые глаза, затененные такими густыми и длинными ресницами, что иногда они казались черными.
— У меня выступление через минуту, — сообщила она. — Я отвечу вам позже.
— Отвечай сейчас, — сказал Сэм не грубо, как он обычно разговаривал с женщинами, но кратко. Дорогая квартира в верхней части респектабельной башни пустовала, и Сэм считал, что девушка может стать там очередной жиличкой. И, возможно, постоянной. Что-то беспокоило его, когда он думал о Розите. Ему не нравилось то, что женщина может так глубоко затронуть его.
Розита улыбнулась ему. У нее был маленький мягкий рот и облако темных волос, коротко подстриженных и окружавших ее голову туманной дымкой. Иногда на ее лице мелькала неожиданная улыбка; в глазах же скрывался недюжинный интеллект; а пела она голосом, подобным розовому бархату ее платья. Ее голос приятной дрожью щекотал нервы.
Сэм побаивался ее. Но, будучи Сэмом Ридом, устремился именно в эту западню. Он привык встречать опасность лицом к лицу — так, что если невозможно изгнать из мыслей это бархатное создание, лучше попытаться пресытиться ею. И он собирался сделать это как можно скорее.
Розита задумчиво коснулась одной из струн лиры.
— Я слышала сегодня утром кое-что интересное. Джим Шеффилд больше нас не любит. Это правда, Сэм?
Сэм бесстрастно проговорил:
— Я задал вопрос.
— Я тоже.
