Можете смеяться. Или закатывать глаза. Можете говорить, что это все новомодные веяния и вообще эгоизм и жалость к себе. Или утверждать, будто вы не такой слабак. Возможно. Но вот что я вам скажу, друг мой: насмешка над собой – это всего лишь способ защититься от боли. Если вы над собой смеетесь, то сможете ли воспринимать себя всерьез? Сможете ли прочувствовать все, через что вам довелось пройти?
Стоило мне разглядеть ребенка в себе, как я научился замечать внутреннего ребенка в других. Все они были одеты по-взрослому, по-взрослому себя вели. Однако под внешней оболочкой я видел перепуганных детей. А когда вы воспринимаете другого человека как испуганного ребенка, уже невозможно испытывать к нему ненависть. В вас просыпается сострадание, и…
«Какой же ты ханжа, Эллиот! Чертов лгун! – возмутилась бы сейчас Лана, если б заглянула через мое плечо и прочла эти строки. – А как же Джейсон? – спросила бы она. – Где твое сострадание к нему?»
Верно подмечено! Где мое сострадание к Джейсону? Я был несправедлив? Представил его в ложном свете? Специально описал Джейсона так, чтобы он вызывал неприязнь? Возможно. Мое сочувствие к нему весьма ограничено. Мне сложно видеть что-либо, кроме его чудовищных поступков. Душа этого человека для меня потемки – как и все, пережитое им в детстве: гадости, жестокость и унижения, которые породили в нем уверенность, будто успеха в жизни добиваются лишь эгоисты и бессовестные обманщики.
Вот это, по мнению Джейсона, настоящий мужчина. Но Джейсон не был мужчиной. Он был всего лишь ребенком, который играл во взрослого. А оружие детям не игрушка.
Снова выстрел. Я резко сел в кровати, сон как рукой сняло. Затем где-то снаружи раздраженно выругался Джейсон, который не попал в очередную птицу. Значит, это охотится Джейсон. Больше ничего. Я со стоном упал на подушку. Господи, нельзя же так будить…
Вот мы и добрались до дня убийства. Что я могу сказать о том страшном дне? Честное слово, если б я знал, как он закончится и сколько принесет горя, то остался бы в кровати. Но я спал как младенец, и ни дурные сны, ни предчувствие надвигающейся беды меня не тревожили.
Мне всегда хорошо спалось на Ауре. На острове было удивительно тихо. И спокойно. Ни пьяные выкрики, ни грохот мусоровозов не нарушали мой сон. Нет, это сделал Джейсон со своим ружьем…
Я вылез из кровати. Каменный пол обжег ступни бодрящим холодком. Я подошел к окну, раздвинул шторы. Комнату затопили потоки солнечного света. Я окинул взглядом ясное синее небо, ровные ряды высоких зеленых сосен, серебристо-голубые оливковые деревья, розовые весенние цветы и облака желтых бабочек. Пару мгновений послушал дружный стрекот цикад и пение птиц; в нос ударили терпкие запахи прогретой солнцем земли, песка и моря. Прекрасно! На моих губах невольно заиграла улыбка.
Раз уж я проснулся рано, то решил немного поработать перед тем, как идти вниз. На острове я всегда чувствовал вдохновение. Устроился за столом, открыл записную книжку и стал набрасывать кое-какие идеи для пьесы, над которой трудился. Затем быстро принял душ и отправился на кухню. На плите стоял дымящийся кофейник. Я налил себе в чашку густой горячий напиток.
В доме не было ни души. Куда подевались остальные? Выглянув в окно, я увидел Лео и Лану – они вовсю орудовали в саду. Лео под руководством Никоса перекапывал старую цветочную клумбу. Основную работу, не щадя себя, выполнял Никос. Его майка взмокла от пота. Рядом Лана, сидя на корточках, собирала в корзинку томаты черри.
Я налил себе вторую чашку кофе и пошел в сад.
Я спустился по неровным каменным ступеням и, проходя мимо обнесенного стеной огорода, заглянул внутрь, чтобы полюбоваться на яблони и персиковые деревья. Их ветки были усыпаны белыми и розовыми цветами, а между корнями росли маленькие желтые цветки. До Англии весна пока не добралась, а здесь, на Ауре, была в полном разгаре.
– Доброе утро! – завидев меня, поздоровалась Лана. – Эллиот, дорогой, держи. – Она положила мне в рот помидорчик черри. – Начни день со сладкого.
– А разве я недостаточно сладкий? – проговорил я с полным ртом.
– Чуть-чуть не хватает.
– М-м-м… – Помидор оказался очень вкусным и сладким. Я утащил из Ланиной корзинки еще один. – Что делаете?
– Устраиваем новый огород под овощи. Наш новый замысел.
– А что не так со старым?
– Этот для Лео. Ему нужны собственные грядки. Он теперь веган, представляешь? – Лана заговорщически улыбнулась.
– А… – Я улыбнулся в ответ. – Точно, ты говорила.
– Мы собираемся выращивать
– Почти всё, – с улыбкой уточнила Лана.
– Белокочанную и цветную капусту, брокколи, шпинат, морковь, редис… Что там еще?
– Картошку, – подсказала Лана. – Тогда мы перестанем обирать Никоса. Кстати, вчерашний картофель был просто пальчики оближешь. Спасибо! – И она с улыбкой посмотрела на сторожа.
Никос смущенно отмахнулся от комплимента.
