Вопреки заверениям Маркуса прошла почти неделя, прежде чем ему удалось связаться с Джо Цицеро, а еще через день он смог организовать встречу. Они научились правильно оценивать бдительность полиции на собственном печальном опыте, а вот Джо Цицеро всегда был скрытен и профессионален. Никто не знал, где он живет и чем зарабатывает на жизнь, его появления и исчезновения неизменно были неожиданными и непредсказуемыми.
– Я всегда считал его склонным к излишней театральности и чересчур осторожным, но теперь вижу в этом мудрость, – говорил Мозес Таре, когда они ехали в город. Мозес снова был в костюме шофера. – Отныне мы должны учиться у профессионалов, потому что нам противостоят высочайшие профессионалы.
Когда Мозес остановил «кадиллак» на красный свет перед пешеходным переходом, из йоханнесбургского железнодорожного вокзала вышел Джо Цицеро и незаметно сел на заднее сиденье за Тарой. Мозес повел машину в сторону Доорфонтейна.
– Ты еще на свободе? Поздравляю, – сухо сказал Джо Мозесу, прикуривая сигарету от окурка предыдущей, и искоса взглянул на Тару. – Вы Тара Кортни. – Он улыбнулся, видя ее удивление. – Почему вы здесь?
– Она друг, – ответил за нее Мозес. – Она предана нам. При ней можешь говорить свободно.
– Я никогда не говорю свободно, – ответил Джо. – Так поступают только идиоты. – Они молчали, пока Джо вдруг не спросил: – Итак, друг мой, ты по-прежнему веришь, что революцию можно совершить без крови? Ты по-прежнему из тех пацифистов, что готовы вести игру по правилам, которые созданы угнетателями и меняются ими как им вздумается?
– Я никогда не был пацифистом. – Голос Мозеса дрожал. – Я всегда был воином.
– Рад слышать: это подтверждает мои соображения. – Джо улыбнулся в темную бороду хитрой непроницаемой улыбкой. – Если бы я думал иначе, то не сидел бы сейчас с тобой. – Его тон изменился. – Поверни назад и поезжай по дороге на Крудерсдорп! – приказал он.
Все трое молчали. Джо разглядывал машины на обочине. Минуту спустя он как будто успокоился. Мозес миновал застроенные домами участки и выехал в открытый вельд. Поток машин на дороге поредел, Джо Цицеро неожиданно наклонился вперед и показал на пустое место на обочине, где можно было припарковаться.
– Останови здесь! – приказал он и, когда Мозес остановил «кадиллак», открыл дверцу. Выйдя, он мотнул головой: – Пошли!
Когда Тара открыла дверцу, собираясь присоединиться к ним, Джо резко тряхнул головой:
– Нет, не вы! Оставайтесь здесь!
Они с Мозесом прошли через редкую рощицу акаций и зашагали по вельду. Дорога стала не видна.
– Я тебе сказал, этой женщине можно верить, – напомнил Мозес. Джо пожал плечами.
– Может быть. Но я рискую только при необходимости. – И сразу сменил направление разговора: – Я однажды спросил тебя, что ты думаешь о матери-России?
– И я ответил, что она друг угнетенных во всем мире.
– Она хочет стать и твоим другом, – просто сказал Джо.
– Ты имеешь в виду меня лично – Мозеса Гаму?
– Да, тебя лично. Мозеса Гаму.
– Откуда ты это знаешь?
– В Москве есть люди, которые давно и внимательно наблюдают за тобой. То, что они видели, им понравилось. Они предлагают тебе руку помощи.
– Спрашиваю снова. Откуда ты знаешь?
– Мне приказано передать тебе это. Я полковник русского КГБ.
Мозес уставился на него. События развивались так быстро, что ему требовалась передышка, чтобы все осознать.
– А что включает это предложение дружбы? – осторожно спросил он, выигрывая время для размышлений, и Джо одобрительно кивнул.
– Хорошо, что ты выясняешь условия нашей дружбы. Это подтверждает, что мы в тебе не ошиблись. Ты осторожный человек. Со временем ты получишь ответ на свой вопрос. А пока удовлетворись тем, что мы выбрали из всех прочих именно тебя.
– Хорошо, – согласился Мозес. – Но тогда скажи, почему выбрали именно меня? Есть и другие достойные люди – среди них Мандела.
– Мы думали о нем, но считаем, что он сделан не из стали. Мы заметили в нем мягкость. Наши психологи считают, что он будет уклоняться от жесткой и кровавой революционной работы. К тому же мы знаем, что он оценивает мать-Россию не так высоко, как ты. Даже называет ее новым угнетателем, проводником колониальной политики двадцатого века.
– А другие? – спросил Мозес.
– Других нет, – ответил Джо. – Либо ты, либо Мандела. Выбор пал на тебя. Решение принято.
– Мой ответ нужен им немедленно?
Мозес смотрел в смоляные ямы глаз Цицеро и видел в них странную безжизненную дымку. Джо Цицеро отрицательно покачал головой.
– Они хотят встретиться с тобой, поговорить, убедиться, что ты понял условия договора. Тогда тебя начнут обучать и готовить к предстоящей работе.
– Где произойдет эта встреча? Джо улыбнулся и пожал плечами.
– Конечно, в Москве – где же еще?
Мозес постарался не выдать своего изумления, хотя сжал кулаки.
– В Москве? Но как я туда попаду?
– Все уже организовано, – заверил Джо, и Мозес поднял голову и посмотрел на большую грозовую тучу, которая в серебристо-синем великолепии затягивала горизонт. Он на долгие минуты погрузился в раздумья.
