Остальные страницы были почти целиком отданы откликам на кампанию и принятые правительством меры. Слишком рано для реакции за рубежом, но местное мнение казалось почти единодушным: проклятия тем, кто варварски убил сестру Нунциату, и хвалы храбрым полицейским и министру внутренних дел, стремительности, с которой ликвидирован вдохновленный коммунистами заговор.
В передовице говорилось:
«Мы не всегда положительно отзывались о действиях и высказываниях министра внутренних дел. Однако нужда находит человека, и сегодня мы благодарны за то, что между нами и силами анархии стоит храбрый и решительный человек…»
Читать дальше Таре помешал вернувшийся продавец. Он ворвался в крошечный кабинет, льстя и раболепствуя:
– Дражайшая миссис Кортни, прошу меня простить. Я понятия не имел, кто вы, иначе ни за что не стал бы подвергать вас унижению, проверяя чек.
Кланяясь и непрерывно улыбаясь, он проводил Тару во двор и открыл дверцу черного «кадиллака» модели 1951 года, за который Тара выписала ему чек почти на тысячу фунтов.
Тара съехала с холма и остановилась у парка Донкин, выходящего на море. До магазинов розничной торговли было всего полквартала по главной улице, и Тара нашла там подходящий по размеру для Мозеса костюм шофера – с медными пуговицами, с форменным кепи. Продавец уложил покупку в коричневый бумажный пакет.
Потом на своем новом «кадиллаке» Тара неторопливо вернулась к железнодорожному вокзалу и остановилась у входа. Оставив ключ в зажигании, она пересела на заднее сиденье. Через пять минут вышел Мозес. Он был в грубом синем комбинезоне, и полицейский у входа даже не посмотрел в его сторону. Мозес пошел по тротуару, а когда поравнялся с «кадиллаком», Тара в открытое окно протянула ему пакет.
Через десять минут Мозес вернулся в костюме шофера: в темных брюках, в черных туфлях, в новом шоферском кепи. Он сел на место водителя и включил мотор.
– Ты был прав. Выдан ордер на твой арест, – негромко сказала Тара.
– Откуда знаешь?
– Газета на сиденье.
Тара раскрыла ее на сообщении об аресте. Мозес быстро прочел и вывел «кадиллак» в поток уличного движения.
– Что ты будешь делать, Мозес? Сдашься и пойдешь на суд?
– Суд может послужить кафедрой, откуда можно обратиться ко всему миру, – задумчиво сказал он.
– А если тебя осудят, виселица привлечет еще больше внимания, – ядовито сказала она, и он улыбнулся ей в зеркало заднего обзора.
– Нам нужны мученики – в каждом деле должны быть свои мученики.
– Боже, Мозес, как ты можешь так говорить? В каждом деле нужен предводитель. Мучеников можно сделать из очень многих, но тех, кто способен руководить, мало.
Он какое-то время вел машину молча, потом решительно сказал:
– Едем в Йоханнесбург. Прежде чем принять решение, я должен поговорить с другими.
– Большинство арестовано, – заметила Тара.
– Не все. – Он покачал головой. – Я доложен поговорить с теми, кто уцелел. Сколько у тебя денег?
Она раскрыла сумочку и пересчитала банкноты.
– Сто с лишним фунтов.
– Более чем достаточно, – кивнул он. – Готовься играть роль знатной дамы, когда нас остановит полиция.
Первый дорожный пост они встретили на выезде из города, у моста Сварткопс. Длинная цепочка легковых машин и грузовиков медленно продвигалась вперед, то и дело останавливаясь, подчиняясь указаниям двух констеблей. К пассажирскому окну машины подошел молодой младший офицер.
– Добрый день, мефрау. – Он коснулся шапки. – Могу я заглянуть в багажник вашей машины?
– В чем дело, офицер?
– Неприятности, мадам. Мы ищем тех, кто убил монашку и съел ее.
Тара наклонилась вперед и резко сказала Мозесу:
– Открой багажник для офицера, Стефан.
Мозес вышел, открыл багажник и придерживал крышку, пока офицер бегло его осматривал. Никто даже не взглянул в лицо Мозесу: костюм шофера чудесным образом сделал его невидимкой.
– Спасибо, леди.
Офицер знаком велел им проезжать, и Мозес пробормотал:
– Как нехорошо. А я-то считал себя знаменитостью.
Путь с побережья был долгим и утомительным, но Мозес вел машину спокойно и плавно, стараясь не давать поводов остановить их и осмотреть внимательнее.
В пути он включил приемник и настроился на Южно-Африканскую радиовещательную корпорацию. В некоторых местах прием становился неуверенным, но одна из услышанных новостей их взволновала.
Советский Союз, поддержанный союзниками, потребовал срочного обсуждения на Генеральной ассамблее ООН положения в стране. Впервые ООН проявила интерес к Южной Африке. Одно это оправдывало все принесенные жертвы. Впрочем, остальные новости были невеселыми: арестовано свыше восьми тысяч протестующих, задержаны и высланы почти все руководители, а представитель министерства внутренних дел заверил страну, что ситуация под строгим контролем.
Они ехали дотемна и в Оранжевой республике остановились в небольшом отеле, где обычно останавливались странствующие торговцы. Там никто не удивился, потому что у большинства приезжих были цветные шоферы, и Мозеса отправили в помещения для цветных во дворе.
