Сангане Динизулу, хотя ему было уже не меньше семидесяти, вел своих людей на откос, а теперь возглавил спуск колонны людей и животных к краалю. Сам крааль стоял на травянистом отлогом берегу реки. Хижины множества жен располагались вокруг – ульи из гладко сплетенного тростника с таким низким входом, что мужчинам приходилось нагибаться, чтобы войти. В центре круга стояла хижина самого старика, тоже правильный улей, но гораздо больше остальных, из тростника, сплетенного в сложные рисунки. Дом зулусского вождя, сына неба.
На травянистом склоне собралась огромная толпа – не менее тысячи самых влиятельных и известных людей племени со старшими женами. Многие шли несколько дней, чтобы добраться сюда, и теперь группами расположились на склоне, каждый вождь в окружении своей свиты.
Когда на склоне показался отряд жениха, все как один встали, выкрикивая приветствия и колотя по щитам, а Сангане Динизулу провел гостей к входу в крааль. Здесь он остановился и раскинул руки, призывая к тишине. Свадебные гости снова удобно уселись на траве. Только вожди сидели на резных стульях, как им подобало по чину. Пока девушки разносили горшки с пивом, Сангане Динизулу произнес свадебную речь.
Вначале он рассказал историю племени, в особенности своего клана Динизулу. Он перечислял трофеи и доблестные деяния предков. Их было много, и это заняло много времени, но гости были вполне довольны: как только черные горшки с пивом пустели, их мгновенно заменяли полными, и хотя старики знали историю племени не хуже Сангане Динизулу, они всякий раз слушали ее с бесконечным довольством, словно это был прочный якорь в бурном море жизни. Пока люди помнят историю, пока сохраняются обычаи, племя в безопасности.
Наконец Сангане Динизулу приблизился к завершению и хрипло произнес:
– Среди вас есть такие, кто сомневается в мудрости решения выдать дочь зулуса за мужчину из другого племени. Я уважаю эту точку зрения, ибо у меня тоже были сомнения и я долго и серьезно размышлял.
Старики в толпе закивали, и на группу жениха было нацелено несколько враждебных взглядов, но Сангане Динизулу продолжил:
– Те же сомнения были у меня, когда моя дочь попросила разрешения покинуть хижину матери, отправиться в голди, место золота, и работать в большой больнице Барагванат. Теперь я убежден, что она тогда поступила правильно и разумно. Такой дочерью старый отец может гордиться. Она – женщина будущего.
Сангане спокойно и решительно осмотрел своих сверстников и прочел в их глазах сомнение, но не обратил на него внимания.
– Мужчина, который станет ее мужем, не зулус, но он тоже человек будущего. Большинство из вас слышали его имя. Вы знаете, что у него сила и власть. И я убежден, что, отдавая ему дочь в жены, я опять поступаю верно – и по отношению к дочери, и по отношению к племени.
Когда старик опустился на свой стул, все молчали, серьезно и отрешенно, и тревожно смотрели туда, где во главе своих людей сидел жених.
Мозес Гама встал и прошел на такое место, откуда мог видеть всех. Он силуэтом вырисовывался на фоне неба, что подчеркивало его рост, а шкура леопарда на его плечах свидетельствовала о высоком происхождении.
– Зулусский народ, приветствую тебя.
Глубокий, волнующий голос долетел до каждого, он отчетливо звучал в тишине, и все зашевелились и изумленно начали переговариваться: Мозес свободно говорил на зулусском языке.
– Я пришел забрать одну из самых красивых дочерей племени, но как часть брачного выкупа я принес вам мечту и обещание, – начал он. Все слушали внимательно и удивленно. По мере того как Мозес развертывал перед ними картины будущего, каким он его видел, настроение слушателей менялось: объединение племен и ликвидация ига белых, под которым они страдают почти триста лет. Старики, слушая, все больше волновались, качали головами и обменивались гневными взглядами, некоторые заговорили вслух – совершенно необычайная неучтивость по отношению к важному гостю: то, что он предлагал, было отказом от привычной жизни, отказом от обычаев и порядков общества, в котором прошла вся их жизнь. Взамен он предлагал нечто необычное и неизведанное, мир, перевернутый вверх дном, хаос, в котором отвергаются старые ценности и проверенные истины и ничто не заменяет их, кроме безумных слов, – и, как все старики, они боялись перемен.
Но молодежь реагировала совсем иначе. Молодые люди слушали, и слова Гамы согревали их, как костер в морозную зимнюю ночь. Один слушал внимательнее прочих. Джозефу Динизулу еще не исполнилось четырнадцати лет, но в его жилах текла кровь великого Чаки, она стучала в его сердце. Эти слова, вначале непривычные, начали петься в его голове, как старые боевые песни, а дыхание участилось, когда он слушал окончание свадебной речи Мозеса.
– Итак, народ зулусов, я пришел вернуть тебе землю твоих отцов. Я пришел пообещать, что однажды Африкой будет править черный человек, и точно так же, как верно то, что завтра взойдет солнце, верно, что будущее принадлежит нам.
Джозефа Динизулу вдруг охватило ощущение неотвратимости судьбы.
«Африкой будет править черный человек».
