Ярость полностью

Она перестала быть тенью. Медея, колхидская ведьма, стояла передо мной!

Черные, как вороново крыло, волосы ниспадали до ее колен. Пурпурные глаза смотрели на меня, не мигая. Она олицетворяла собой зло, и была соблазнительна, как Лилит.

Я положил руку на эфес меча.

Я хотел положить руку на эфес меча.

Я не мог шевельнуться. Предательские снежинки закружились вокруг и внутри меня в бешеном танце.

Я не мог шевельнуться.

Две тени, стоящие за Медеей, наклонились.

— Он скован силами Ллура, — прошептала Эдейрн. — Но Ганелон опасен, Медея. Если он скинет эти оковы, мы погибли.

— К тому времени он будет обезврежен, — сказала Медея и улыбнулась.

Теперь я понял, какая участь меня ждала. Мой стальной меч мог легко пронзить мягкое горло Медеи, и я от всей души жалел, что не сделал этого раньше. Ведь я знал, кто она такая и почему ее называют вампиром.

Я вспомнил, как выглядели ее жертвы: стражники с мертвыми глазами, бездумные рабы — костюмы, а не люди. Живые трупы, у которых не было ни души, ни жизненных сил.

Руки Медеи обвились вокруг моей шеи. Губы ее прильнули к моим губам.

Ведьма в алом дотронулась концом черной трубки до моей головы, и мягкий электрический шок, отнюдь не неприятный, побежал от макушки по моему позвоночнику. Обычный проводник тока, подумал я, и мне захотелось безумно расхохотаться оттого, что о таком простейшем приспособлении говорят в народе, как о волшебной палочке.

Волшебство здесь было ни при чем. Высокоразвитая наука помогла создать этот прибор, которым могли пользоваться либо люди, обладающие большими научными знаниями, либо мутанты, подобные Медее.

Прикосновение черной трубки к голове прерывало замкнутые цепи электрических схем мозга, высвобождая энергию.

И передавая ее Медее!

Снежинки кружились все быстрее и быстрее. В сверкающей белизне снегопада Эдейрн и Матолч не казались больше серыми тенями. Закутанная в бурый плащ с капюшоном карлица и ухмыляющийся волчьей усмешкой оборотень наблюдали за мной.

Я не видел лица Эдейрн, лишь чувствовал обжигающий холод, идущий из-под ее капюшона. Матолч все время облизывал языком губы. Глаза его возбужденно горели, он смотрел на меня с нескрываемым торжеством.

Я чувствовал оцепенение, похожее на летаргический сон. Губы Медеи становились все горячее, все требовательней, а мои губы заледенели. В полном отчаянии я попытался сделать хоть какое-нибудь движение.

У меня ничего не получилось.

Слепящий свет померк. Позади Матолча и Эдейрн я увидел громадное пространство, такое необъятное, что взгляд мой не смог проникнуть в его фиолетовые глубины. Широкая лестница уходила к заоблачным высотам.

Высоко-высоко надо мной горел золотистый свет.

Справа от Эдейрн стоял пьедестал причудливой формы, и верх его закрывало хрустальное стекло. Оно светилось ровным холодным голубым сиянием.

Я узнал это стекло. О нем говорил мне Гаст Райми. За ним лежал Меч, Имя Которому — Ллур.

Теряя остатки сил, словно издалека услышал я довольный смешок Матолча.

— Ганелон, любовь моя, не сопротивляйся мне, — прошептала Медея. — Только я могу тебя спасти. Когда пройдет твое сумасшествие, мы вернемся домой, в замок.

Естественно, ведь я больше не буду для них опасен. Даже Матолч не унизится до того, чтобы делать мне пакости. Как вещь без души и без ума, как раб Медеи вернусь я в замок Шабаша.

Я, лорд Ганелон, наследный предводитель Шабаша, Избранник Ллура!

Золотистый свет наверху стал ярче. Хищные молнии вырвались из него и пропали в фиолетовой мгле. Мой взгляд нашел этот свет, который был Золотым Окном Ллура.

Мои мысли потянулись к Нему.

Моя душа затрепетала Его трепетом.

Может быть, Медея была ведьмой, вампиром, даже колдуньей, но она не была Избранницей Ллура. Порочные злые пульсы, которые будоражили меня сейчас, не бились в ее крови. И сколько бы раз я не отказывался от Ллура, сколько бы раз не говорил, что не желаю ему поклоняться, между нами существовала неразрывная связь. Сила Ллура могла сковать меня, но и я, его Избранник, мог воспользоваться этой силой!

Я ею воспользовался.

Золотое Окно ярко загорелось. И вновь из него вырвались и пропали молнии. Барабанная дробь бормотала вдалеке, как пульс Ллура.

Как сердце Ллура, пробудившееся от спячки.

Сила вливалась в меня, освобождая от оцепенения. Я использовал эту силу, не задумываясь о последствиях. Лицо Матолча перекосилось от страха, Эдейрн быстро подняла руку.

— Медея, — сказала она.

Но Медея уже почувствовала мое пробуждение. Тело ее конвульсивно дернулось. С жадностью прильнула она к моим губам, все быстрее и быстрее пила энергию, которая оживила меня.

Но энергия Ллура вливалась в меня еще быстрее! Гром гремел под необъятными сводами Кэра, Золотое Окно сияло ослепительным светом. А вокруг нас снежинки бледнели, сморщивались, таяли.

— Убей его! Он сковал своей силой Ллура! — взвыл Матолч и бросился вперед.

Внезапно в нескольких шагах от нас появилась окровавленная фигура человека в помятых доспехах.

Он поглядел в нашу сторону и изумленно застыл на месте. Ллорин. Меч, в крови по самую рукоятку, блестел в его руке.

Он увидел меня и Медею.

Он увидел Эдейрн.