Еще один бой остался за Шеиным.
Поляки понесли ужасающие потери. Но это только еще больше разозлило Сигизмунда.
Король решил драться за Смоленск до конца. В тот же день в Ригу был отправлен гонец со срочным приказом, основная суть которого заключалась в том, чтобы как можно быстрее доставить тяжелые орудия к осажденному городу.
А с Запада уже шел на помощь маршал Потоцкий со свежими силами, готовый взять на себя командование всей армией.
Гетман Жолкевский, понимая, что его военная карьера рушится и летит ко всем чертям, решил атаковать на свой страх и риск, не ставя никого в известность, Богословскую башню. Ну поглядим, курвы, чья возьмет! Но наутро, подойдя с гарнизоном к башне, он не обнаружил бреши. Смоляне за ночь отремонтировали стену.
Там, где стояли палатки с ранеными, определили место для экзекуции. Экзекуторы и палачи в польской армии сами часто выполняли роль медиков. Поэтому так и делалось, чтобы далеко не ходить от одной работы до другой.
Раненые стонали, слушали стоны раненых товарищей, а иногда содрогались от криков истязаемых. Все в одном месте. Все рядом. Одни и те же руки заботливо накладывают повязки и тут же сдирают хлыстом кожу.
Друджи Сосновскому уже не хватало сил слышать, как пятый час кряду идет экзекуция.
Он многое видел, послужив в королевской армии. Сам участвовал в наказаниях. И хорошо знал, что, когда бьют, это больно. Но чтобы так!..
– Мцена! – Сосновский подошел к палачу. – Я понимаю, что эти люди заслуживают наказания.
– Я делаю свою работу, пан! – Якуб отер предплечьем со лба пот. – Не мешайте.
– Я всего лишь хотел сказать, что эти люди являются солдатами королевской армии. Им еще предстоит идти в бой. Зачем нам нужны лишние калеки?
Вместо ответа Мцена оттолкнул Сосновского и снова занес плеть.
Десять наказуемых, подвешенные за руки к поперечным бревнам, болтались в воздухе кровавыми кусками мяса.
– Ты хочешь, чтобы королевское воинство и дальше разбегалось мокрыми курицами по полю? – Палач перевел дыхание.
– Это рейтары, пан палач, а не мокрые курицы! Они ведь даже уже не могут кричать.
– Я знаю, сколько может выдержать человек! А ты, если не хочешь оказаться на их месте, лучше бы отошел в сторону. Ха-ха. Однажды я одному дезертиру вытащил ребро и заставил его самого жрать мясо с этого ребра. Обгладывать. И он еще долго был жив. И обгладывал, тварь.
Сосновский попятился, почувствовав, что начинает терять сознание.
– Смотрите, какие мы нежные! – Мцена ощерился. – А другому, этот негодяй был насильником, я приказал кастрировать самого себя тупым ножом. Как он пилил свое хозяйство. Как пилил. Выл, корчился, но пилил. Вот так. – Палач изобразил муки насильника. – Зато потом больше никто никого не насиловал. Ясно?!
За палатками раздался топот копыт. Из вечерних сумерек вынырнуло лицо королевского гайдука.
– Срочное донесение, пан! Велено передать на словах! – Гайдук притормозил коня.
– Слушаю! – Друджи облегченно выдохнул.
– Тяжело ранен маршал Стадницкий. Король желает, чтобы вы приложили все силы по его спасению.
Мцена раздосадованно отбросил плеть и спросил:
– Он проглотил каленое ядро?
– Нет. Он ранен ударом палаша в лицо.
– Вы возьметесь? – Сосновский повернулся к Мцене.
– Пусть несут.
Гайдук, привстав в стременах, махнул кому-то рукой. И тут же, дав шпоры коню, умчался.
– Ладно, ребята, повисели, и будет. – Палач перерубил веревки, и несчастные рейтары посыпались на землю. – Ну ничего. Ничего, – приговаривал Мцена.
– Сколько понадобится времени, чтобы они вернулись в строй? Если это вообще возможно!
– Это возможно, но через пару месяцев.
– Идиот!
– Что!! – взревел Мцена.
– Два месяца! О Пречистая Дева Мария! Мы своими руками сокращаем численность нашего войска! – Сосновский обхватил лицо руками.
– Если хорошо наказать десятерых, то в следующий раз не побежит тысяча. Не так?! Я своими глазами видел сегодняшнее сражение. Ландскнехты фон Вайера должны, обязаны были выдержать удар и дождаться подкрепления.
– Но вы наказываете не ландcкнехтов!
– Хм. Кто же мне даст их наказать. Я думаю, фон Вайер сам им устроит приличную трепку. Но еще побежали рейтары Стадницкого. Какого дьявола они, спрашивается, побежали? А? Оставили своего командира, а сами кто куда… Ладно. Пойду готовить инструменты.
– Я не говорил, что их не нужно наказывать. Речь шла всего лишь о степени. – Сосновский направился следом. – Вы будете оперировать в палатке или на свежем воздухе?
– Без разницы. Но без водки вряд ли обойдусь. – Мцена разложил инструменты.
Чего только не было в его кожаной заплечной сумке: клещи, щипцы, скальпели разных мастей, жгуты, иглы.
Сосновский загляделся. От холодного сверкания предметов у него началась резь в глазах.
– Я впервые буду присутствовать при операции. – Разведчик глубоко вдохнул.
– Кто тебе сказал, что ты будешь присутствовать?
– Есть такое правило: если оперируют офицера высокого чина, то кто-то из офицеров обязательно должен присутствовать при этом, чтобы у лекаря не появилось дурного намерения.
– Знаком с таким правилом… хм.
