– А я поеду по своим делам. Зачем мне нужно присутствовать, когда два добрых пана беседуют о своих делах!
– Что он знает обо мне? – Мцена выдохнул. У него в голове появился план.
– Ничего, кроме того, что может знать без нашего вмешательства. То есть если вы были знакомы до этого, то обойдитесь без лишних рассказов. А еще я слышал, что палачи, как правило, знают друг о друге, не знакомясь.
– Да. Такова особенность профессии, – кивает Мцена.
– Мы приехали, пан палач! Вот его шатер. Желаю удачи!
– Благодарю вас, Друджи. Вы мне оказали добрую услугу. – Якуб Мцена спрыгнул с коня и направился в шатер.
У самого входа горел факел, невозможно было зайти, чтобы не коснуться пламени. У противоположной стены тускло горел светильник. В воздухе плавали клубы черного дыма. Мцена сделал два шага и остановился.
– Будем знакомы, – послышалось из темноты, – я Рафал Кобин.
– Карл Борхич. – Мцена чуть наклоняет голову вперед.
– Хм. А мне говорили, что здесь Легкий Ворон?
– Я и есть Легкий Ворон.
– Решили воспользоваться чужим именем? Нет я не осуждаю. В нашей профессии это принято. – Кобин подошел к столу и налил в два кубка черного вина. – Палачи любят сладкие вина, не правда ли?
– Не откажусь. – Мцена протягивает руку.
– Вы используете капюшон, а не маску?
– Не в этом дело. Не люблю холодных зим. – Мцена ежится, обхватывая плечи руками.
– Как, вы говорите, ваше имя? – Кобин делает несколько шумных глотков.
– Карл Борхич.
– Карл Борхич, хм. Не слышал такого имени. В каком городе практиковали?
– Я провинциальный палач, пан Кобин.
– К черту Кобин. Можете называть просто Рафал. У нас есть определенная разница в возрасте. Но стоит ли о нем говорить? Палач не живет линейной жизнью.
– Хорошо, Рафал.
– Для сельского палача вы не выглядите мужланом. Даже определенные отметины, – Кобин делает жест рукой около своего лица, – не скрывают вашего ума. Получали образование? Где?
– У одного пастыря. Немного владею латынью. – Мцена чувствует на щеке волну ледяных мурашек.
– Что ж, латынь – это замечательно. И замечательно то, что вы Легкий Ворон – почему бы не присвоить себе чужую известность! А теперь к делу. Посвятите меня в обстановку на местности.
– Я поступил на службу в корпус канцлера Сапеги в начале осени. За это время пришлось казнить шестерых и еще тридцать пять подвергнуть экзекуции.
– Мало, Карл. Мало. Поэтому они у вас и не воюют! Ну продолжайте. – Кобин подносит кубок к безгубому рту.
– Ведем расследование по делу Белого Волка. Пока безрезультатно.
– Негусто. Что ж, хочу заметить, что вы напрасно получаете жалованье. Неужели нет совсем никаких сдвигов? Никаких подозреваемых?
– Дело идет медленно. Сложность еще заключается в том…
– К черту ваши сложности. Вы должны находить подозреваемых и пытать. Пытать до тех пор, пока крики не отпугнут этого призрака и он от ужаса не убежит, поджав хвост. Если не можете найти, то напугайте и обратите в бегство. Понятно?
– Да. – Мцена почувствовал страшную сухость во рту.
– Итак, дорогой Карл. Вы с сегодняшнего дня начинаете работать так, как этого требует наш гражданский долг. И раз в три дня пишите мне отчет. Лучше на латыни – нельзя забывать истинный язык! – Кобин усмехнулся.
– Да, – кивает Мцена.
– А вы что же, были предоставлены сами себе? Кто-то же должен был командовать вами?
– Палачи всегда работают в связке с разведкой. – Мцена слышит, как гулко стучит его сердце «…Господи, заверши это скорее!»
– Лазутчики здесь такие же, как палачи? – Кобин кривит рот в ехидной полуулыбке.
– Палач всего один, а в дела лазутчиков я не лезу.
– Как зовут их командира?
– Я думал, вы знакомы. Его зовут… – Мцена не успел закончить. В шатер просунул усатую голову посыльный гайдук и громко крикнул:
– Пан Кобин, вас просит к себе пан канцлер!
– Иду, – отвечает Кобин. И обращаясь к Мцене: – Ну что же, до встречи, дорогой Карл. Меня ждут дела. Первые три дня уж точно будет не до волков – изменников и просто трусов ждут увлекательные путешествия в недра собственной боли, а их в корпусе Сапеги пруд пруди.
Кобин почти до краев наполнил кубок:
– А, кстати, хотел спросить: как вы относитесь к стихам?
– Что? – Легкий Ворон от неожиданности вздрогнул.
– Ну-ну, необходимо расширять свой круг знаний. Что же мы будем делать в те недолгие часы, отдыхая от работы? А я вот люблю Вийона. Как вам такое:
Или вот это. Его молодой Франсуа написал для своей матери. Всякий раз, когда вспоминаю эти строки, не могу сдержать искренних слез:
