Каждую ночь Исихого и его демоны искушали Тау, предлагая исполнить его величайшее желание в обмен на агонию. Каждую ночь он принимал их предложение, и они жестоко его убивали. Ужасы бесчисленных смертей тяготили его, и каждый день он боролся за свой рассудок. Но когда солнце садилось за горизонт, Тау снова отдавался безумию. Битвы с чудовищами были необходимостью.
Королевская Сеча уже была близко, и Тау Соларин, Мирянин омехи, среднего роста и способностей, рожденный без особой одаренности воина, в процессе подготовки выносил муки темного мира и его демонов. Этот путь имел свою цену, но Тау прошел по нему, развив интуицию в бою, которая оставляла позади даже инстинкты. Тау пришел к демонам человеком, но под их влиянием преобразился.
В самые трудные ночи, когда темный мир был готов сломить его, он вспоминал об этом. А однажды, за лунный цикл до Сечи, ему пришлось твердить это себе множество раз.
Вечер выдался изнурительный. Демоны охотились стаями, и его смерти выходили самыми мучительными. Тау трясло, но с мучениями на этот день он покончил и теперь стоял возле казармы, готовый завалиться на койку, надеясь, что ночью ему ничего не приснится. Совершенно изможденный, он позволил твари в главном дворе Исиколо приблизиться к нему.
Тау заметил ее слишком поздно, но все же успел схватиться за рукояти мечей и собирался их вытащить, когда тварь заговорила человеческим голосом.
– Тау? Я тебя искал, – сказал аквондисе Фанака. – Тебя вызывают в квартал умквондиси.
Слова показались сущей нелепицей, и, прежде чем ответить, Тау закрыл глаза, чтобы не видеть демонического лица, которое чудилось ему вместо физиономии Фанаки.
– Вызывают?
– Тебя ждут в сановных покоях.
Тау до этого не слышал, что там есть сановные покои, и хотя он знал, где находился квартал умквондиси, он ни разу там не бывал. Это было место, где спали, ели и мылись мастера Исиколо.
Тау заставил себя посмотреть на сверкающие желтые глаза Фанаки, его хищную морду и длинные, как кинжалы, зубы.
– Я не знаю, где это, – ответил Тау, стараясь не выдать в голосе своего отвращения.
– Иди в квартал. Сановные покои будут в третьем строении справа.
– Спасибо, аквондисе.
– Тау? – обратился к нему Фанака, делая шаг навстречу, отчего Тау на целую пядь обнажил свою бронзу. Фанака, выпучив глаза, отступил, выставив вперед ладони. – Ты в порядке?
С последнего боя, где участвовал Чешуй Джавьеда, репутация Тау зажила собственной жизнью. Свой вклад в это внесли и истории Яу, так что теперь казалось, что даже аквондисе было неуютно рядом с Тау. Он вернул меч обратно в ножны.
– Простите, аквондисе. Простите. Просто ночь вышла… утомительная.
– Разумеется, – ответил Фанака. – Ты усиленно тренируешься, я понимаю.
Тау склонил голову набок.
– Уже поздно. Меня ожидают сегодня?
– Да, – сказал Фанака, покосившись на спрятанный в ножны меч Тау.
– Спасибо, аквондисе, за ваше сообщение и совет. – Тау сложил ладони и коснулся пальцами лба в знак уважения. Необходимости в этом не было, но он надеялся, что лишнее проявление уважения возместит обиду, которую могло причинить его странное поведение. Фанака медленно моргнул, признавая его жест, и ушел. Тау подумал, что держать себя в руках становится все сложнее.
Квартал умквондиси был скрыт от взглядов стеной с воротами. Проход был открыт, стражи не оказалось, да в ней и не было нужды. Посвященные не стали бы заходить без приглашения.
Внутри квартал был ухожен, только что тесноват. Покосившиеся строения обеспечивали жилье для всех умквондиси и аквондисе. Тау шел и считал дома, которые оставались позади. Третий справа выглядел крупнее остальных, и вела в него бронзовая дверь, на которой была изображена карта полуострова, который расширялся у основания двери и сужался кверху.
Металл наглядно показывал, как Северные и Южные горы отделяли сушу от Ревы. Участки двери, на месте которых располагались Центральные горы и Кулак, были приподняты. На месте Пальма висело дверное кольцо.
Вся эта картина должна была производить иное впечатление, но Тау она только напомнила его разговор с Джавьедом, который считал, что число хедени значительно превосходит предполагаемое. Она напомнила, что спустя почти две сотни циклов омехи по-прежнему не имели представления о том, что лежит за пределами их полуострова. Дверь воплощала собой их дом. А еще – очерчивала границы их тюрьмы.
Тау постучал. И услышал шаги. Легкие. Засовы сдвинулись, и дверь открылась без единого шума. «Наверное, хорошо смазали», – подумал Тау за мгновение до того, как увидеть Зури.
Зури выглядела еще прекраснее, чем когда-либо, и Тау почувствовал, как его сердце воспарило.
– Почему ты здесь?
